И какая тут связь? Что может быть общего у любимого всеми детьми разгильдяя, секретной службы и самого ужасного слова - война? Оказывается есть. Симпатичная талантливая женщина Астрид Линдгрен. Карлсона она придумала, на контрразведку работала, а война... Дойдём и до неё.
Тот, кто не знает кто такие Карлсон или Пеппи Длинныйчулок, того в детстве сильно обделили, зажали праздник непослушания. Надеюсь у нас таких нет. Лично я до сих пор обожаю и мультик про мужика с вентилятором, и кино про самую сильную девочку в мире. И до недавнего времени был уверен, что автор - милая шведская бабушка, которая вязала носки внукам и одновременно сочиняла для них презанимательные истории.
А тут , краем уха услышал, что бабушка-то была непростая, а во время Второй Мировой чуть ли не контрразведчиком служила. Да ещё дневник вела, в котором излагала мысли, крайне странные для доброй бабушки.
Решил я это дело копнуть, так, для общего развития. И встрял.
Пока копал неглубоко, всё одно и тоже - официальная, проштампованная биография, плюс дифирамбы. Потом пошли размышления о женской доле, и тут диапазон мнений широкий образовался. С одной стороны - скромная деревенская девочка, которую соблазнил нехороший дядя. С другой - развратная особа, которая так и норовит запрыгнуть в постель к дядя побогаче.
И нигде ничего про разведку-контрразведку. Во всех биографиях 1939-й год и сразу 1944-й. А между ними пусто. Нормально, целая мировая война побоку. Копаю дальше.
Оказалось, действительно, всю Вторую Мировую Астрид Линдгрен, не носки вязала, а работала в отделе перлюстрации писем почтовой службы. Цензором. Занималась она тем, что читала чужие письма, вымарывала из них то , о чём писать не полагалось, в нейтральной демократической Швеции и по итогу дня составляла отчёт о настроениях пишущих. Как раз для службы контрразведки.
Не хило для наивной домохозяйки из деревни. Вернулся я к биографии и попробовал проследить довоенный путь нашей сказочницы.
Родилась она 14 ноября 1907 года действительно в деревне, точнее на хуторе Нэс возле городка Виммербю. Городок небольшой, в нём сейчас не больше восьми тысяч человек живёт, а тогда около трёх с половиной было.. Семья, по её же воспоминаниям, была небогатая, религиозная и уважаемая. Росла Астрид весёлая и счастливая. И уже тогда что-то сочиняла и придумывала.
А в семнадцать лет взбунтовалась. Постриглась под мальчика и оделась в мужской костюм, что было совершенно неприемлемо для того места, но очень прогрессивно для того времени. И на работу устроилась не на ферму, коров доить, а в газету, стажёром. На работе, естественно, служебный роман. С кем? А с самым главным, владельцем этой самой газеты. Старше на тридцать лет, женат, семеро детей. Девушка, естественно, беременеет и чтобы избежать позора уезжает.
Рожает в другой стране, в Дании, в Королевском госпитале, где не требуют указать, кто отец. Там же ребёнка и оставляет, в приёмной семье. Но, регулярно навещает, а через три года забирает и судя по всему больше не хулиганит. Пока же возвращается в родную Швецию, но не домой, а в столицу. Ей девятнадцать. Она оканчивает курсы секретарей и вскоре устраивается на работу по специальности в Королевский автоклуб. Там же знакомится со Стуре Линдгреном, за которого выходит за муж. Она уходит с работы, забирает из приёмной семьи ребёнка и решает посвятить жизнь мужу и детям. Ей - двадцать четыре года. На дворе год 1931-й.
Вот с такой молодостью уже можно и в контрразведке послужить. И не только цензором, а и кем покруче. Но, Астрид остепенилась и дальше хулиганили только герои её книг. Хотя, нет, она ещё правительство в родной Швеции сменила. Но, это было гораздо позже и не об этом сейчас.
Пока наша сказочница читала чужие письма, параллельно вела дневник. Не дамские ахи - охи, а серьёзный труд, с вырезками из газет, цитатами из писем, прочитанных на работе и своим анализом происходящего в мире. Хотя, ахи - охи тоже присутствуют. Вела она этот дневник с 1939-го1945-й. Набралось восемнадцать толстых общих тетрадей. Карлсон поменьше будет, вместе с Пеппи.
Нашли эти тетрадки в 2003-м, кажется, а опубликовали в 2005-м.
Здесь я намеревался привести кучу цитат из этого самого дневника, со своими гневными комментариями. А потом передумал.
Потому что разная у нас война была. У них война была в газетах, на бумаге. Что Москва, что Берлин, Сталинград, Хатынь. Бумажная блокада Ленинграда, бумажный Бухенвальд. А хлеб, сахар, яйца, окорока свиные у них были настоящие. Чуть меньше, чуть реже, но - были. Был страх войны, страх голода, но не войны, ни голода не было.
Нет, всё же дам пару цитат, чтоб понятно было.
Вот, что пишет Астрид Линдгрен 1 ЯНВАРЯ 1941 ГОДА
Новый год наступил вместе с налогом с продаж, карточками на масло и еще более строгим ограничением самого жизненно необходимого. «Строгое ограничение» мы начали с Алли и Гулландерами ужином с омарами и другими лакомствами. И походом на встречу Нового года к Карлу Герхарду с его серьезными в 12 часов ночи словами «свободная Швеция» и пением в унисон «Ты - древняя, ты - свободная». Чувство сейчас совсем не такое, как год назад, когда с содроганием ждали, что принесет год 1940. То есть, все основания дрожать имеются и сейчас, но это воспринимается нами уже не так. В остальном, мир выглядит еще более печальным, чем при наступлении прошлого нового года - трагедия Норвегии еще больше трагедии Финляндии. Еды в Европе все меньше, бензина тоже... Ах, если бы Новый год принес нам мир! Подай, Господи.
5 СЕНТЯБРЯ 1942 ГОДА.
Войне исполнилось три года, а я не отметила ее день рожденья. Отношение к войне у всех нас претерпело постепенно изменения. Раньше о ней говорили с благоговением; сейчас ее воспринимают в качестве необходимого зла, о котором думают и говорят как можно меньше. То, о чем действительно говорят: как мало мясо дают на карточки, сколько яиц удалось достать помимо нормы, будет ли зима холодной, и сколько удалось законсервировать гороха, все в этом духе. Пища означает все — и при этом у нас по-прежнему продуктов много. Мяса мы почти не видим, и рыбы тоже мало, в Стокгольме, по крайне мере. Когда у нас на днях была на обед баранья нога, то настрой был почти торжественный — вкусно.
Я думала о русских и французских военнопленных в немецких портах; они, пишут шведские моряки, совершенно оголодавшие, и бродят вокруг и ищут в помойных бачках картофельные очистки. Так что, несмотря ни на что, — мы войны не забываем. Она существует в глубине, как глубокое отчаяние, которое постоянно подогревается газетными описаниями. В Греции по-прежнему каждый день умирает от голода 2000 человек; хоронить их никто не в состоянии, просто бросают на кладбище. И мы идем навстречу зиме — милостив буди нам, Господи. Как раз сейчас яростно дерутся за Сталинград: немцы продвигаются вглубь России — но до зимы ничего решительного не произойдет, наверное. Лето сейчас цветет красивее и теплее, чем когда-либо, ранее было сыро и холодно, но ныне все прекрасно, и урожай созревает так, что закрома трещат. У нас в этом году будет, слава Богу, хороший урожай!
25 ДЕКАБРЯ 1943 ГОДА.
Это пятое военное Рождество, и еды у нас дома больше, чем когда-либо. У меня в холодильнике два больших окорока, холодец, печеночный паштет и свиные ребрышки, селедочный салат, 2 больших сыра и говяжий рулет. Кроме того, множество банок с печеньем: имбирные пряники, овсяное печенье, плетенка с коньяком, финские пряники и безе. Это второе Рождество, которое мы празднуем в Стокгольме, и в этот раз тоже все удалось. В этом году, какая удача, Карин не болеет. Она читала Евангелие и была, кроме того, Дедом Морозом. Мешок с подарками был такой тяжелый, что она едва его волокла... Я знаю не многих людей, у которых все было бы так хорошо, как у нас. Стуре получил с 1 января прибавку к зарплате — 4 тысячи крон в год. Папа и мама подарили нам со Стуре на Рождество по одной тысяче крон. Я наслаждалась в полной мере, подготавливая дом к Рождеству, и я постоянно чувствовала совершенную, всепроницающую благодарность за то, что это по-прежнему возможно, и за то, что мы живем в таком мирном уголке земли. Это звучит банально, но, это, во всяком случае, именно так. Я настолько благодарна за это, что не могу выразить словами, и полностью сознаю, что это должны быть самые счастливые годы моей жизни. Ведь ни один человек не может быть так счастлив очень долго. И я осознаю, то, что должны наступить испытания...
Вот, как- то так. Я умышленно не вырывал кусков, а показал целиком эти записи, чтобы не было одностороннего взгляда. А вообще, там много всякого. К примеру про то, какие мы плохие, какие плохие фашисты, но мы всё равно хуже и как ей фашистов жалко.
Для сравнения привожу дневник Тани Савичевой, девочки, которая в это же время жила в блокадном Ленинграде. Привожу целиком, он короткий.
ДЕВЯТЬ ЗАПИСЕЙ В ДНЕВНИКЕ
Женя умерла 28 дек в 12.00 час утра 1941 г.
Бабушка умерла 25 янв. 3 ч. дня 1942 г.
Лёка умер 17 марта в 5 часов утра в 1942 г.
Дядя Вася умер в 13 апреля 2 ч ночь 1942 г.
Дядя Лёша 10 мая в 4 ч дня 1942 г.
Мама в 13 мая в 7.30 час утра 1942 г.
Савичевы умерли
Умерли все
Осталась одна Таня