В антикварный магазин пришёл Мышь. Почти не открывая глаз, он увидел несколько новых вещей на прилавках - фарфоровое яйцо, серебряный водочный набор со штофом и подносом, ампирную миниатюру. Мышь не стал ходить по залу и смотреть на вещи. Он пошёл внутрь, в закрома. Там его должны были ублажить, показать, что есть, а потом директор должен был устроить экскурсию по залам. Мышь, это вам не кто-нибудь.
В кабинете директор Андрей Леонидович и его подельник Константин Петрович рассматривали только что купленную картину. Метр двадцать на метр семьдесят, холст, масло, рама резьба, золочение, почти идеальная. Пейзаж, деревня, коровы, колодец, крестьяне подвыпили и танцуют. Подпись: Демьяненко, 1874. В справочниках есть, малая серебряная медаль Академии Художеств, в общем, никто, цена любительская. Портил картину огромный поклонный крест за деревней. С крестом никто не купит, впрочем, замазать несложно.
- Здравствуйте. Это что?
- Это картина. Очень хорошая.
- Кому показывали?
- Ты первый. Только купили. Натуральная старуха принесла.
- Сколько стоит?
- Очень дёшево. Двенадцать тысяч долларов.
- Поставьте, я хочу посмотреть.
Мышь сел на диванчик, картину поставили на стул. Мышь стал смотреть, еле сказал «крест надо убрать» и тут же уснул.
Костя стал смотреть будущие аукционы в интернете. Андрей подумал, чем бы заняться, но его позвали в зал. Там стояли два человека - интеллигентная, настолько интеллигентная супружеская пара средних лет, что Андрею сразу стало невыносимо тоскливо скучно. Они хотели что-то продать или сдать на комиссию. Серьёзных людей звали в кабинет, с совсем простыми разговаривали прямо в зале, этих пришлось пригласить в небольшой закуток, впрочем, вполне достаточный для трёх человек.
Они расселись, в глаза Андрею взглянули четыре глаза, и в глубине каждого из них Андрей увидел маленькую бессмертную жабу, имя которой жадность.
- Сначала мы хотели бы показать вам работу нашего предка художника Кульчицкого. Вы, конечно, знакомы с его творчеством.
Андрей в жизни не слышал о таком художнике. Он понял, что ему должно быть очень стыдно, стал говорить что-то о недостатке образования, взглянул на своих визави, и ему стало ещё унылее и скучнее. На него глядели, так понимающе снисходя к его невежеству, с таким душевным теплом стараясь не показать ему его истинное место, что он заткнулся и стал ждать продолжения. Творением Кульчицкого был крохотный незаконченный этюд на фанере, годный для уравновешивания колченогого стола. Конечно, Андрей был недостоин общения с этими интеллигентными людьми, они хотели бы уйти, но жабы приказали, и они остались.
- Вот, взгляните, пожалуйста, на ещё один предмет.
Из тряпицы появилась небольшая фарфоровая ваза. Андрей попросил разрешения посмотреть, разрешение было дано. Жабы напряглись, надеясь, что этот неуклюжий невежда разобьёт вазу, но ничего не вышло. Посмотрел сбоку, сверху, снизу, поставил на стол, убрал руки. Императорский фарфоровый завод, Александр II, цветочки, рядовая живопись. Пару тысяч долларов, ну, две с половиной, дать можно. Трёшка, в общем, на ней нарисована. Вон, Мышь проснётся и возьмёт.
- Большое спасибо. И сколько же стоит этот шедевр?
- Очень важна его история, сказал мужчина. Вы понимаете, ни хрена ты, дубина стоеросовая, не понимаешь, звучало в безупречно интеллигентных модуляциях его голоса, что цена вещи может очень сильно возрасти от связанной с ней истории. Это ваза из дворца князей Люннебург-Голштинских. В мае сорок пятого года дворец горел. Мой отец успел спасти из огня эту вазу, и с тех пор она стала нашей семейной реликвией.
То есть, одну вазу папаша спёр, а вторую не успел. Парные были бы куда дороже. И что ж вы, интеллигенты несказанные, реликвии распродаёте? Наверное, папаша вчера преставился.
Вслух Андрей сказал:
- История действительно потрясающая. И сколько же стоит, так сказать, комплект?
Он был готов к абсолютно любой цене, поэтому не удивился, услышав:
- Мы не хотим пытаться получить слишком много. Двести пятьдесят тысяч долларов нас бы устроили.
У Андрея был стандартный ответ на такие бредни.
- Вы правы, вещь безусловно стоит этих денег. Но, увы! Заплатить не могу. У меня нет таких денег.
Взгляды, полные тепла и сострадания, показали Андрею, что он не просто неотёсанный невежда, а ещё и нищий. Пора было уходить, но даме захотелось пришлёпнуть этого ничтожного антиквара пудовым козырем.
- Собственно, у нас нет проблем с реализацией. Мы посылали фотографии в Париж в совет Князей-кавалеров Георгиевского креста. Они очень заинтересованы и готовы купить.
Интеллигентную пару чёрт медленно уносил к выходу. Зашёл Костя, улыбнулся, спросил:
- Ну, что купил горшок великого князя?
- А ты откуда знаешь?
- Кирилл звонил с Караванной. С тебя сколько спросили?
- Двести пятьдесят.
- Вот. Я же всегда говорил, что ты мужик солидный. Кирилла они всего в сотню оценили.
В магазин шумно зашёл Женя Философ. Он шумно двигался, потому что не вполне твёрдо стоял на ногах. Он громко вздыхал и шумно выпускал воздух со следами вчерашнего отдыха и сегодняшней не вполне аккуратной опохмелки.
- Здорово, есть чего-нибудь?
- Картину сегодня принесли. Можешь посмотреть. Только тихо. Там Мышь спит.
- Я б тоже поспал, да работать надо. Прёт Мышу. При его бабках хоть все дни спи. Сколько стоит?
- Двенадцать тысяч долларов. Очень хорошая картина. Патриотический пейзаж.
- Мыть надо? Крест убрать надо? Подтонировать осыпи надо? И на раме скол.
- Так и цена божеская.
- Даю десятку.
- Деньги с собой?
- Считай. Рюмку налейте.
- Да как же ты поедешь?
- Я с водилой.
Женя выпил, картину завернули в бумагу - только до машины донести. Опять стало тихо. Костя сел к компьютеру, Андрей вышел в зал. Казалось, должно случиться что-то ещё.
Зазвонил телефон.
- Здорово. Андрюха, ты? Махно говорит.
Махно была не кличка, а натуральная фамилия Саши Махно. Такая фамилия, что её всегда принимали именно за псевдоним, за, так сказать, кликуху. Махно он Махно и был. Бешеный, всегда в огромных долгах, всегда с большими деньгами, иногда полезный, всегда опасный.
- Слушай, Андрюха, я к тебе сегодня зайти не смогу. Ты, говорят, пейзаж толковый купил. Подержи для меня.
- Уже уехал.
- Да? А кто взял?
- Клиентов не выдаём.
- Не, ну ты интеллигент. С тобой только и можно дело иметь. Ладно. Ерунда. Слушай. Сейчас к тебе зайдёт один антиквар из Чугуева. Покажи там ему, что захочет. И вообще, будь с ним так, поприличнее. И что я несу? Ты со всеми прилично, даже со мной. Пока.
Зайдёт антиквар из Чугуева. Махно строит себе дом на Рублёвке. Дружит с Глазуновым, с парой настоящих олигархов, на яхтах с ними катается. Говорят, влез в компанию где бывает лечащий врач Самого ... Антиквар из Чугуева. Господи, чего только не бывает в этом мире.
Андрей зашёл в кабинет. Мышь спал, глядя закрытыми глазами на пустой стул, с которого недавно унесли картину. Костя, кажется, тоже решил вздремнуть. Зашла продавщица Таня.
- Андрей Леонидович, там какой-то человек, говорит Махно предупреждал.
Чугуевец был безупречен. Смазные сапоги, портки, косоворотка, поддёвка, картуз. Он был благообразно побрит, но борода всё равно занимала пол лица, объединяясь с усами так, что рта не было видно. Глаза серьёзно и, как бы сказать, несколько туманно смотрели на Андрея.
Было совершенно понятно, что чугуевец валяет дурака, что это сценический образ, прикид, шутка, возможно, самозащита провинциала. Всё так, но впечатление было потрясающим. Они поздоровались, зашли в кабинет. Константин проснулся и молча замер. В кабинете, в общем, было на что посмотреть. Несколько дорогих икон в серебре, серебряный кубок Овчинникова, фаберовская ваза в хрустале, две хорошие гравюры Патерсена в рамах красного дерева, ещё всякое. В углу на плечиках уже который месяц висел пыльный мундир. Ну, что такое мундир? Старый военный или гражданский пиджак с эполетами, галунами, нашивками и блестящими металлическими пуговицами.
Полгода назад они купили десяток мундиров у отставного генерала. С мундирами всегда тяжело. То ли они настоящие, то ли они театральные. То ли как бы настоящие, но сделанные для какого-то ретро парада. Скажем 1912 год в память о 1812. Швы должны быть ручные, а не машинные, да как их отличишь? Мог быть и натуральный мундир, попавший после семнадцатого года в театр, где он ветшал, его чинили, перешивали эполеты с других мундиров, галуны с третьих, в общем, чёрт разберёт.
Все мундиры потихоньку разошлись, этот задержался. Со всеми кое-как разобрались, с этим нет. Что это за чудо, не знал никто. У Андрея были знакомые в высоких кругах Эрмитажа. Сходил туда пару раз. Некое чрезвычайно высокопоставленное лицо, специалист как раз по военной амуниции посмотрел, подумал, сказал, что не знает. Его помощник, помоложе, попроще, потолковей и готовый взять деньги за помощь, тоже не справился. Нет, сказал он, это не мундир, это чёрт его знает, что такое. Такая сборка, что в жизни не разберёшься.
Так мундир и завис на плечиках. Продавать, не зная, что продаёшь, Андрей не хотел, да и предложений не поступало.
Чугуевский антиквар медленно по кругу обошёл кабинет. Все вещи увидел, ни до одной не дотронулся, ни о чём не спросил. Внимательно изучил спящего Мыша, но промолчал и тут. Наконец, дошёл до дверей, до выхода. Ну, что ж, приятно было пообщаться. Заходите к нам ещё.
Чугуевец сделал шаг назад и, уже наполовину выйдя из кабинета, вскинул правую руку, уставив палец на пиджак на плечиках, и тихим ясным голосом спросил:
- Сколько стоит этот шведский камергерский мундир с финскими кавалерийскими обшлагами и русскими пехотными пуговицами?
Всё спуталось в голове у Андрея Леонидовича. Махно, важное лицо из Эрмитажа, поддёвка, Чугуев, сапоги. Что-то надо было сказать, он ляпнул, первое что пришло в голову: тысячу долларов.
- Я возьму, но хочу получить четыреста за консультацию. Итого, шестьсот. Устроит?
Он отсчитал шесть сотен, Константин понёс мундир паковать. Антиквар пожал Андрею руку, попрощался и вышел из кабинета.
- А где картина?
Это проснулся Мышь.
- Уже уехала. Продали.
- Жалко. Я бы за неё шестнадцать дал.
Андрей вышел в туалет - самое тихое место.
- Женя, здорово. Ну чего, картину продал.
- Да кому её продашь? Да ещё креста этого все пугаются. А что у тебя клиент нашёлся? Бери обратно за двенадцать.
- Одиннадцать.
- Состоялось.
- Ты далеко?
- Десять минут.
Андрей вернулся в кабинет. Мышь не спал и внимательно смотрел на пустой стул.
- Картина сейчас будет. Давай деньги считать.
Андрей Лещинский