37
Как в воду глядел Закарий!
Живым, значит, хочет?
Я ведь один остался, боеспособный!
Виктор на лестнице валяется, еле дышит.
Как этот доходяга с шестью спецназовцами один справился?
Его напарник Васёк, Лыско́ва только покусал.
Однако вид у него со спины не особо доходяжный!
Может это и не Переверзев вовсе?
Другой человек передо мной сейчас.
Короткоствольный автомат за спиной, вымазанный соплями Перегудова.
Санников резко вбросил пистолет в кобуру и сдёрнул автомат.
Прикосновение пальца к курку, предохранитель автоматически снят. Даже на раз два не успеешь сосчитать.
Навыки многочисленных тренировок никуда не делись.
Кто я, и кто он?
Тренированный боец, и бомж. Разница несовместимая.
К тому же, он без оружия.
Можно прямо сейчас, этого придурка положить. Но Закарий хотел живым. Его сиятельство, мать ё...
Очень захотелось Петру, курок придавить и дело по-быстрому разрешить. Спишет потом на мёртвых бойцов, мол сами проявили наказуемую, а я прошляпил, каюсь! Лоб в пол, жопу наверх!
Только не поверит Закарий ни одному его слову. Насквозь людей просвечивает. И последует Пётр Сергеевич Санников рыбкой с небоскрёба, вслед за тем бедолагой из министерства.
— Эй! Руки вверх! — Заорал Санников. — На колени!
Он выстрелил в воздух. — На колени, сволочь!
Человек не шевельнулся!
Как стоял соляным столбом, так и стоит.
Глухой?
Выстрела не услышал?
— На колени, сволочь!
Пётр, вошёл в помещение и медленно стал приближаться к незнакомцу.
На этого дуболома ничего не действует.
По ногам выстрелить?
Ранить легко, и потом скрутить. Дальше разберёмся.
Закарий ведь сказал, живым. А живым — не значит что невредимым.
Пётр опустил ствол автомата. Палец на курке. Левая нога куска, ниже колена, в прицеле. Выстрел!
Но никакого выстрела не последовало.
Зато человек в центре помещения не спеша стал поворачиваться.
Палец Петра, как будто Петру и не принадлежит. Не нажал на курок. Вообще онемел и не слушается.
Выстрел!
Ещё одна неудачная попытка. И никакого звука выстрела. Парализованный, чёртов палец, на курок жать не желает!
Человек повернулся и посмотрел на Санникова.
Похож на Олега Переверзева, очень похож, только моложе что ли, здоровее. Вовсе не такой старик, как на фотографии. И одежда более чистая, куртка мокрая местами... будто снег растаял.
Но Пётр не знает какая одежда должна была быть на бомже. Может разжился где-нибудь. На помойке нашёл. Разное выбрасывают.
— На колени, — проговорил Санников, уже понимая что бе́столку.
— Не ори, — спокойно сказал человек. — Опусти автомат...
Дальше происходит то, что и в страшном сне не могло привидеться Петру Санникову. Его руки медленно, помимо его непоколебимой до этого момента воли, двигают автомат вниз. Он под ментальным контролем!
Пётр силится противостоять страшной силе, но не может. Он даже не видит своей воображаемой удавки. Он вообще не чувствует дар!
Он ощущает полное, всепоглощающее бессилие перед этим бомжем.
Или уже и не бомжем?
Был бомж, да весь переменился.
Или поменялся?
Петра Сергеевича вдруг осенило.
Перед ним сейчас вовсе не слабый кусок, а сам таинственный программатор!
Тот самый упомянутый Тугриным.
— Ты, программатор? — обречённо спрашивает Пётр.
— Это уже не важно, — человек миролюбиво улыбается и медленно, разборчиво, как на уроке дикции, говорит:
— Для тебя, я Олег Константинович Переверзев. Ты для меня, Пётр Сергеевич Санников. Я тебя не обижу. Он не обидит.
Назад