ДЕМИДОВ ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ родился в 1925 году в деревне Калинка Большемуртинского района Красноярского края. В 1935 году семья переехала в деревню Ярлычиха - колхоз «Заветы Ленина». В 2018 году к Василию Александровичу пришли ученики и учитель школы деревни Лакино, где проживал ветеран, и записали его рассказ.
- Меня призвали в 1942 году, мне тогда семнадцать лет было. Построили нас, призывников, и пошли мы пешком за сто километров в Красноярск. Оттуда перебросили в город Ачинск. Там нас два месяца учили воевать. Потом всех отправили в Москву, и попал я в 11-ю армию, в пехоту. Жуков командовал. Да, у меня и часы Жукова есть, наградные, после войны такими часами всех, кто воевал, награждали. И другие награды есть. Я когда еду в Большую Мурту в этом пиджаке, с меня и денег не берут. За что награждали? Давай, расскажу, как мы в Белоруссии воевали.
Делали большой переход. Все устали. Нам отвели для ночёвки баню. Зашли, там лавки стоят и котёл здоровенный с краном. Под краном – длиннющее корыто. Мы давай устраиваться. Я себе корыто забил, улёгся в него и уснул сразу. Просыпаюсь – мокрый. Кто-то зацепил кран, а в котле, видать, вода была. Я и вымок весь. А уже построение и выход на марш. Иду, мёрзну… На привале меня ребята пытались просушить. Но одежда сырая все равно. Замёрз, сил нет. Остановились, там палатки с печками, и дымок. Я к часовому, пусти подсушиться. Он пустил. В палатке люди на нарах лежат. Я пробрался к печке, сел, греюсь. Офицер заходит: кто такой, почему здесь?
Говорю, так и так, погреться и одежду просушить. А он, уходи быстро, здесь тифозные лежат! Я ко второй палатке, там хвойные ветки на нарах, и никого. Лёг я на нары, сжался, думаю: «Никуда не уйду!». Когда стемнело, я опять к той палатке с печкой. Часовой говорит: спрячься под нары ближе к печке. Я так и сделал. Проспал ночь , утром тихонько вышел, а навстречу тот самый офицер: «Опять ты здесь?!». Я говорю: "Погрелся, отоспался, скажите, где наша часть?". Офицер показал, и я пошел к своим.
В Белоруссии мы в основном шли по лесам. Редко какой город или село встретишь. Мы немцев искали. Однажды к нам местный белорус прибежал: «Там немцы, ужин готовят». Мы бегом туда, начали стрелять. Немцы на берегу речушки были, кого застрелили, кто бросился в реку - и на другой берег. В чём были, кто босиком, кто в подштанниках. А мы же были обуты плохо – в портянках и ботинках. Смотрю – наш солдат идёт уже в немецких сапогах.
А ещё в Белоруссии возле города Бобруйска случай был. Наши ребята бочки с вином нашли. Из ружья выстрелят, из дырки вино хлещет. Все и напились. Командиры бегают, ругаются - скоро в наступление. Но никого не наказали. Мы же в наступление - то пошли.
А выручала иногда водка. Сидим как-то по колено в воде в траншее, а метров в двухстах от нас в окопах немцы тоже сидят. Мы не стреляем, и они не стреляют. Им, видать, тоже холодно. Уже снег выпал. А мне есть так хочется, да холодно ещё. Я водки стакан выпил, и теплее стало, и вроде как поел.
Вообще за нами кухни полевые шли. Обязательно верховой и в упряжке два коня, печь, котлы. Как-то одну такую кухню самолет бомбой, в клочки и людей, и лошадей...
А белорусов, мужчин, в деревнях почему-то много было. Когда мы были там в 43-44 годах, их стали призывать в армию. В часть к нам прибыли отец и сын. Ну, винтовки им дали, обмундирование. А ночью бой, в котором убило и отца, и сына…
А ещё у нас два пулемётчика было: Спиридонов и Дашкевич. Парни хорошие парни, оба белорусы. Летом мы большой переход делали. Жарко, пить охота. Я кусты увидел, думаю, может, речка там. Пошел туда, а туда, где ребята - пулемётчики стояли, снаряд упал, обоих убило. Хорошие были парни…
«Катюши» там впервые я увидел. Их в лесу ставили или маскировали. Немцы за ними охотились. Ох, как стреляли "Катюши"! Однажды мы невдалеке были, так упали и уши заткнули. Мощная батарея!
Ещё я там тиф подхватил. Мы в траншеях жили: грязь, сырость. А вшей – жуть! Одежда аж шевелилась. Отсюда и зараза всякая была.
К нам как-то за помощью пришли две девушки. Меня и ещё одного нерусского парня отправили с ними. Оказалось, надо было из госпиталя вывезти умерших за деревню и там захоронить. Парень со мной заартачился. Пришлось в морду ему дать.
Нас потом командир на отдых отвёл и заставил налысо бриться. Чем только мы не брились, кто нож наточит, кто какой ещё подручный инструмент.
Посмеиваясь Василий Александрович рассказывал про войну, даже про страшные случаи.
- Сейчас смеетесь, а тогда страшно было?
- Страшно, ой, как страшно, не рассказать! Ну, ты послушай, как меня ранило. И опять улыбнулся.
- Наступление было. Бежали мы по полю, а на нём копны сена. Шквальный огонь, я за копну присел. Командир как заорёт:
- Куда? Сейчас снаряд шарахнет, и по тебе!
Я побежал до второй копны, там на колени припал и тут снаряд!Один осколок под ключицу, один в левую ногу.
Я рану пальцем заткнул и опять побежал, но потом упал и ничего больше не помню. Очнулся в госпитале. Нога загипсована, шея забинтована. Нога зачесалась, я гипс снял, а тут две девушки, санитарки или медсестры на меня заругались, подхватили и к врачу. Он меня тоже отругал. После госпиталя меня устроили работать на склад.
А осколок так и сидит во мне. Раньше рентгена не было, а когда снимки стали делать, спрашивали:
- Это что у тебя?
- Осколок, - говорю. – Такая вот память о войне…