О русофобском выступлении Муратова в Осло, феномене Власова, российском лжеинтеллектуальном классе и кризисе гуманитарных ВУЗов рассуждал Сергей Карнаухов в программе Владимира Соловьёва «Полный контакт».
Карнаухов: Хочу поделиться, я буквально ночью об этом думал, потому что накануне, когда я смотрел фильм «Россия: Новейшая история»…
Соловьёв: Хотелось поздравить Андрея Кондрашова и всю команду – блестящая работа.
Карнаухов: Да, работа фантастическая, эмоциональная и содержательная. Я о многом думал в этот момент. Но когда я послушал Муратова и остальных товарищей, и подумал, что у меня вдруг этот фильм смешался с этими выступлениями, я увидел единую картину. Это не 2,5 часа фильм идёт, а гораздо больше. Присоедините к этому фильму выступление Муратова в Осло, присоедините сюда Сокурова, посмотрите, что происходит в КПРФ, и тогда будет полная картина, которую мы с ужасом смотрели. Я подумал о том, что когда я сталкивался с преступником, а приходилось это неоднократно делать в своей длинной жизни, я подумал, а какой язык у преступлений. Я могу ответственно сказать: первое, что ты ощущаешь, когда видишь преступника на опросе, на допросе, это ложь. Ты видишь ложь, и поэтому когда ты видишь ложь, ты всегда должен искать, а что стоит за этой ложью? Ищи преступление, и всегда найдешь. Когда звучит глобальная ложь, тогда нужно, не сомневаясь, искать такое же глобальное зло или преступление. Когда я слушал Муратова, я думал, а какое же преступление стоит за его словами, какое зло? Я вдруг подумал, это зло и есть его ложь, которая лилась из его уст там за границей. В отношении страны, которая в этот момент ему ничем ответить не могла. Не могла возразить. Там он занимался тем, что брал и распинал целый народ. Это была не речь Нобелевского лауреата, а обычная пропагандистская агитка, которая зачитывалась им с бумажки. Было много патетики, высоких слов, художественных образов. Наверное, в самую сердцевину он поставил ужасную историю, я помню, о чём он говорит, когда стояли действительно рефрижераторы с неопознанными погибшими ребятами во время Чеченской войны. Он ставит это в центр. Но для чего ты это ставишь? Чтобы помянуть этих ребят? Нет, не для этого, он даже на этом спекулирует. Даже это становиться инструментом, чтобы обгадить мою страну. Омерзительнейшая история. Ничего за последние годы более мерзкого я не слышал от людей такого уровня. Он журналист, он главный редактор издания, он представлял там Россию. Он не имел права там это говорить.
Соловьёв: Он говорит, представляя себя. Нобелевскую премию он получает в личном качестве, это не имеет отношения к России. Как уж точно никакой Горбачёв никакую страну не представляет. Если бы он был порядочным человеком, он должен был застрелиться в момент опускания флага державы. Ему народ доверил державу – он её сдал. Не смог предотвратить. Умыл руки? Застрелись.
Карнаухов: Я вот смотрел на него и думал, а почему это все происходит?
Соловьёв: Не дай Бог он это сделает сейчас. Пусть сейчас он живет, сколько ему отпущено Богом, в осознании того преступления, которое он совершил перед всеми нами. Но это другой момент.
Карнаухов: Я тоже об этом часто думаю. Действительно говорят, «Бог милостив», вот он дал ему возможность при жизни увидеть тот ад, который он натворил.
Соловьёв: Только покаяться он так и не может.
Карнаухов: Покаяться не может. Все эти годы жду, что однажды прозвучит какая-то речь, последняя речь в его жизни, когда он осознает и скажет: «Простите меня за то, что я натворил». Вряд ли от него мы это услышим. И вот я подумал ещё о чём. У меня тут книга лежит «Рождение, расцвет и гибель империй». Я часто на неё смотрю. Здесь много империй перечисляется. Ни одна империя после крушения не встала на ноги. Ни одна. Яркий пример – Византия, которая пыталась сохраниться, но и ей ничего не удалось. И теперь я очень хорошо понимаю, что происходит с людьми на западе. Когда я смотрел фильм, о котором мы сказали, я думал о том, что в этом фильме ярко было показано то, чего хотели эти люди, сколько сил они потратили. Это и сотрудники ЦРУ, и представители зарубежных фондов. Там много кто показан. Но империя встала на ноги. Это самое страшное, чего они не могли ожидать, и этого точно нам не могли простить, и это нам не прощают. То, что я сейчас вижу, я очень хорошо понимаю, всё, что мы слышим от Муратова, всё, что говорит Сокуров, это об этом. Я вспомнил такой эпизод в одной из книг. Когда наши войска заходили в города во время ВОВ, то легко было понять, кто из союзников там уже находился или проходил до этого. Там были флаги на улице и звучала музыка тех армий, которые занимали городок европейский. Вот я сейчас оглядываюсь на нашу жизнь в наших городках. А чья музыка звучит? А чьи флаги до сих пор развешаны? Почему до сих пор эти люди позволяют себе делать то, что они позволяют? Для меня это самый главный вопрос сейчас. Потому что вот Манский Виталий, вот мы его упомянули, я посмотрел его историю. У него есть кинофестиваль, называется «АртДокФест». Вот я открываю «АртДокФест», Италия, Латвия, Россия. А что там будут показывать? Вот я открываю 2017 год. А мы почему-то забыли, что Манский вытворил в 2017 году? Они привезли в Россию показывать фильм «Полет пули», как убивают на Донбассе наших людей. Как издеваются над мирными жителями. Тогда, я помню, что приходили ополченцы, пытались сорвать это всё. И тогда хорошее четверостишие родилось про него.
Полу-нацист, полу-купец,
Полу-каратель, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что Манский будет полным наконец.
Это Пушкина перефразировали. Прекрасно! Что Манский будет полным наконец. В этом видео я увидел, что всё, конец. Манскому конец, это уже не человек, нормальный человек этого делать не может. А что мы хотим? Я посмотрел его родню – воюют на стороне нацистов на Украине, со своими же людьми, убивают их. Он родился во Львове. Понятно, что он исповедует эту идеологию. Он ни разу не изменил своей риторики. Ненавидит Россию, ненавидит руководство России, ненавидит наш народ. При любом удобном случае призывает покаяться в том, что мы взяли Крым, и так далее. Тогда что он делает «АртДокФест»? Давайте посмотрим, что это за фестиваль? Если он действительно про кино, пусть показывает свои документальные фильмы. А если это площадка, которая финансируется известными нам структурами, если это площадка, на которой проводится идеологическая война с Россией, давайте займёмся этой площадкой, не надо стесняться этого. На западе никто не стесняется. Сейчас упоминали Ассанжа – это яркий пример того, как надо бороться за национальные интересы. Америка плевать хотела на весь мир, она всё равно Ассанжа заберёт. Дай Бог, чтобы ему не было смертной казни. Зависит от штата, куда его отвезут. А если будет смертная казнь? Плевать они хотели – казнят и не вспомнят. И ни один из этих сволочей не вспомнил Ассанжа. Это яркий маркер того, как мыслят эти люди. Была в этой речи в Осло Нобелевского лауреата ещё одна тема – про Лукашенко. Я подумал, насколько же подлый удар был в спину нашему союзному государству. Хорошо, он выступает от себя, но это мощная площадка, на которой создаёт человек важные инфоповоды. Я с ручкой это анализировал, и я прям видел, он идёт по всем узлам, по которым Запад сейчас бьёт страну. Единственное, что Муратов не сделал, это не призвал к персональным санкциям в отношении Путина.
Соловьёв: На самом деле призвал. Он выделил «государство и обслуживающие его пропагандисты». То есть они же все сейчас подхватывают эту риторику, что есть честные журналисты, живущие на деньги американского Госдепа, а есть плохие государственные СМИ и пропагандисты.
Муратов: Диктатуры обеспечили себе упрощённый доступ к насилию. У нас в стране и не только у нас популярна мысль: те политики, которые избегают крови, – слабые люди, а вот угрожать миру войной – это долг настоящих патриотов.
Карнаухов: Это тот момент в речи, когда он переламывается, он переходит от общего к частному. От общих философских рассуждений к России. И с этого начинается падение его речи. Я сильно возмущался, наша страна – единственный и последний миротворец в нашей истории. Нет таких стран, мы единственное государство, которое призывает к миру. Мы единственная страна, которая жертвует всем для того, чтобы не началась эта бесконечная война, последняя в истории нашей цивилизации. Мы то самое удерживающее начало, без которого цивилизация обрушится. Как ты можешь это говорить? Зачем ты врёшь? Зачем ты миру даёшь основания наезжать и уничтожать нашу страну? Я часто думаю о феномене Власова. Я смотрел на него и представлял, как Власов выступал на этих больших съездах, когда он собирал своих предателей и при нацистах взбадривал дух предателей. Я сейчас занимаюсь одним историческим узлом, там описывается сцена. Это ВОВ, самый конец, идёт кучка женщин, им скоро предстоит умирать, их гонят надсмотрщики. Руководитель отряда, который их гонит, фашист, он, глядя на то, что происходит, убегает, ему вдруг становится не по себе, страшно то, что он видит – зверства, которые происходят, даже он выдержать не может. Кто убивал? Убивали власовцы. Потом в протоколах допросов этот нацист скажет: «Я не мог им объяснить, что так нельзя, так люди не поступают, что вы делаете. Они меня не понимали, потому что это были простые парни с Брянска, со Смоленска». Власовцы для меня пример того, как человек может переродиться из сущности в нечто, что не имеет никакого права жить. То, что он сейчас делал, – это и есть та идеологическая основа для развития власовского движения. Я никогда не думал, что власовцы как идеология, как вид людей, как форма падения человека станет актуальна в наши дни. Сейчас, когда мы снова вспоминаем болотные митинги, это же было. Эти люди никуда не делись, это были те самые власовцы. Слава Богу не удалось этим людям переродиться и стать теми, кто сейчас там около Донбасса со стороны Украины убивает наших людей.
Соловьёв: Почему не удалось? Муждабаев уехал туда. А где был Муждабаев в 2011 году?
Карнаухов: Интересна судьба их всех. Они же плачут сейчас, пишут: «Помогите вернуться, дайте денег». Им деньги собирают. Потому что никому не нужны, предатели никому не нужны. И хороший пример метаморфозы – окончание жизни предателей, это всегда позор, это всегда гнусь и грязь, подлость.
Соловьёв: Посмотри на Волкова, Соболь, Шаведдинова. Они же могут торговать только ненавистью к Родине. Но посмотри, как их начинает корежить.
Карнаухов: Когда Муратов сравнивает их с философским пароходом, с теми философами, которые уезжали в тяжёлое время. Это смешно.
Соловьёв: Это просто позор. А без этой трагедии, без того, что люди покинули Россию, а появилась бы новая интеллигенция? Может, одна из основных проблем, о чём мы вчера говорили на «Вечере», современной России, что сейчас тяжёлым слоем лежит ельцинская коррупционная мерзкая сволота, притворяющаяся интеллектуальным классом, засевшая во многих университетах, ненавидящая современную власть, кто это был? Это был класс обслуживающих компрадоров, продавшихся мелкобуржуазных псевдо-интеллектуалов. Они по-прежнему торчат у нас в общественных науках.
Карнаухов: Я смотрю за Александром Галушко с его Кристаллом, просто с его идеями, я смотрю, как ему тяжело.
Соловьёв: У Саши Галушко должен быть свой центр, свой институт. Так же как у Хазина. Это люди с альтернативным мнением. Меня ненавидит Кричевский, придумывая полную чушь, он не может понять, что я не имел никакого отношения к его увольнению, но как говорят «не делай людям добра – не получишь зла». Я имел отношение к его приёму на работу когда-то, я его порекомендовал на Вести.FM. Суть не в этом. Он талантливый экономист, у него должен быть свой центр. Они должны быть поддерживаемыми государством.
Карнаухов: Они должны быть идеологическими центрами. Нет структуры – нет возможности продвигать. Самое главное, чего нет у таких людей, – не имея своих институтов, они не могут создавать свои научные школы. А это значит, нет научных исследований, и идеи подвисают на уровне книг. Вот главная проблема. Нет передаточного механизма.
Соловьёв: Зато с придыханием пытаются из тех, кто всю жизнь был вокруг власти, что-то натянуть. Как любимца медведевского окружения Гуриева пытаются: «А давайте его раздуем до размеров великого экономиста». Не раздувается, никак, не бывает.
Карнаухов: Я смотрю за нашими ВУЗами. Мы столкнулись с большим кризисом. Я не буду брать научные институты, но по гуманитарным – катастрофа. Нет полноценных научных центров. А когда в ВУЗе нет НИБ, то ВУЗ не может генерировать нормальную преподавательскую работу.
Соловьёв: Зато можно написать донос на блестящего преподавателя, а потом политкорректное и трогательное руководство скажет: «Вы же сами понимаете, мы вынуждены прервать с вами контракт».
Полный эфир: