4
Вагон метро сильно качнуло. Андрей едва успел погасить инерцию тела, в последний момент, ухватившись за поручень. Полиэтиленовый пакет, отяжеленный литровой бутылкой водки, задел своим содержимым колено. В тот же миг ногу прострелила сильная боль. Чуть не вскрикнув, он нагнулся и потер рукой ушибленное место. Боль медленно отступала. Перенеся вес тела на другую ногу, он выпрямился, стараясь удерживать равновесие, и переложил пакет с водкой в другую руку.
В последующие пять-семь минут он с удивлением, все ещё чувствуя ушибленное место, силился вспомнить, откуда взялся этот ушиб. Каждый раз, когда он переступал на больную ногу, боль усиливалась. При ходьбе он вполне мог начать хромать. В конце концов, в его памяти всплыло утреннее приключение в ванной, но и тогда сильного удара по колену не было, он, можно сказать, просто соприкоснулся с чем-то. И потом, ведь именно на коленях, опираясь на руки, он добрался до телефона, когда звонил Мишка. И нога тогда не болела. Совсем не болела…
Неожиданно, ощутив некоторое неудобство, странный дискомфорт внутри, он огляделся. Его окружали унылые лица, погруженные в свои отделенные самой сущностью человеческого тела, переживания и маленькие или, наоборот, большие заботы и мыслишки. Для него они все были одинаково далеки и никчемны, досадные недоразумения, абсолютно ненужные ему в его собственном мире, вместе со всей своей озабоченностью и размышлениями. Все всегда одиноки, пусть даже разделенные всего несколькими сантиметрами или миллиметрами воздуха, каждый в своей оболочке, законсервированный в собственном соку, каждый сам по себе — одинокий странник в собственной плоти. Ни одно из лиц даже не посмотрело в его сторону, для них он тоже являлся пустым местом. Однако внутреннее беспокойство не исчезало, и он стараясь поменьше утруждать больную ногу, развернулся всем корпусом, зацепил плечом чью-то газету и сразу наткнулся на пристальный и как-бы ничего не выражающий взгляд. На этот раз его именно рассматривали, но, казалось, с наигранным безразличием, так же, как, например, разглядывают какую-нибудь ненужную вещь в магазине.
На него смотрела сухонькая старушка, сидящая прямо за его спиной на другой стороне вагона. Её бесцветные, рыбьи зрачки не дрогнули и не скользнули в сторону, как это обычно бывает. И он ошибся насчет безразличия, Андрея словно окатило горячей волной; его, без сомнения, вызывали на поединок, в котором отвести глаза или отвернуться значило проиграть. Он принял вызов. Повиснув на одной руке, вполоборота, он сосредоточился и замер на месте. Всё куда-то ушло, и вскоре, перед ним остались только эти выцветшие зрачки, они как будто увеличились в размерах, и в них что-то мелькнуло. Поначалу вроде бы пустой взгляд стремительно превращался в нечто иное, угрожающее. Ещё через мгновение он понял: на него сейчас не просто смотрела какая-то выжившая из ума старушенция — она его НЕНАВИДЕЛА. Её расслабленные губы внезапно собрались складками и сжались в тонкую изогнутую линию, лоб нахмурился, между седых бровей прорезались глубокие морщины. И все это обрамленное сединой лицо задышало ненавистью. Теперь Засохов почувствовал озноб, ему стало не по себе: первый раз в жизни столкнулся он с такой неприкрытой злобой. И злоба была в метре от него, совсем рядом!
«За что, за что можно так ненавидеть?»
В вагоне замигал и погас свет, огни тоннеля испещрили воздух яркими полосами. Эти перемежающиеся вспышки изменили седое лицо, скрыли морщины, кожа будто бы позеленела, разгладилась, стала чистой и упругой. Её глаза сузились и в такт, всполохам света, заметали вспышки, озаряя теперь уже вовсе не лицо старушки, а скорее суровое лицо амазонки — воительницы из сказки. У Засохова зашевелились волосы на макушке, преображение было настолько реальным, что он обомлел. Потом мигание прекратилось, все происходящее длилось короткие мгновения, желтый воздух, населенный безмолвными фигурами, снова ожил, наполнил пространство, вагон метро сильно шатнуло в сторону, Андрей отвлекся, изо всех сил вцепился в поручень, и когда вновь встретил страшные глаза — видение уже исчезло.
Престарелая воительница не отводила взгляда, дожидаясь, пока он вновь обернется, она уже приняла свой старческий облик. Теперь, наслаждаясь его испугом, она злорадно ухмыльнулась, что-то зашептала и, сложив в триперстие пальцы, осенила его крестным знамением.
«Вот это да… — у Андрея от удивления отвисла челюсть. — Всё же сумасшедшая. Надо убираться отсюда».
Он мотнул головой и, прихрамывая, протиснулся ближе к дверям. За окнами замелькали очертания знакомой станции. Поезд замедлил ход и вскоре остановился. Засохов рванулся вперед к спасительному выходу и, едва не сбив с ног какого-то щуплого мужичка, дыхнувшего прямо ему в лицо густым сивушным перегаром, припадая на одну ногу, хромым кузнечиком выскочил на платформу. Не оглядываясь и стараясь не обращать внимания на дребезжащий сбоку поезд, он поковылял к эскалатору.
Продолжение следует...
Примечание автора:
Все публикации постепенно будут переозвучены.