— Вырастила, вырастила вора! — громко, на всю улицу кричала бабка Галя. — Ничего не жалела, а он у родной матери украл! И для кого! Постыдился бы!
Начало истории
Уже битый час я лазила по дому бабки Гали, ища это дурацкое черное платье. Она ходила за мной по пятам, утирала слезы краем платка и каждые минуту-две взрывалась новым громким всхлипом:
— Да мне ж продавщица на рынке сказала, — какая хорошая! — что у каждой женщины должно быть маленькое черное платье. Я и купила. Тыщу триста отдала. А к платью-то еще шла накидочка, знаешь, такая, будто меховая. А Гришка-а-а...
— Баба, ты лучше вспомни, может куда засунула в другое место? — попыталась я пресечь ее горестные причитания. — Может, на другую полку положила?
— Что ж я, дура совсем? — негодующе воскликнула она уже раз десятый за этот час. — Вот сюда положила, точно помню! А Гришка украл и своим простит*ткам подарил!
Еще первый раз услышав это, я попыталась убедить бабку Галю в том, что ее сын ничего не крал и уж точно не для своих... гм. Но она и слушать не хотела.
Не выдержав, я вышла во двор и пошла в летницу, а потом в баню. Мало ли, вдруг туда унесла и забыла? Бабка Галя шла за мной и подвывала во весь голос, заинтересованные соседи выглядывали из-за заборов и прислушивались к тому, как она поливала сына, Гришку, бранью.
Пройдя уже три круга дом-летница-баня и изрядно вспотев, я присела на диван и устало привалилась к его спинке. Где искать "платье, которое должно быть у каждой женщины" я уже не знала. Рядом села бабка Галя и, все так же заливаясь слезами, опять начала причитать.
— Все для него, такой хороший мальчик рос, а туда же, у матери своровать не побоялся! И тебе позвонил, чтоб ты поискала пришла, мозги мне запудрить хочет. А ты, дурочка, поверила ему, что не он украл.
В этот момент я почему-то подумала, что будь я размеров на пять меньше, она обвинила бы в краже платья меня. И если поначалу эта ситуация веселила меня, то сейчас заметно удручала. Ужасно хотелось свалить домой и выпить наконец утреннюю кружку кофе, но совесть не позволяла бросать ее одну с мыслями о том, что ее сын — вор.
Тяжело вздохнув, я встала и пошла к шкафу, с твердым намерением разобрать его по винтикам. Бабка Галя пошла следом, причитая и не забывая напоминать, что она не дура и точно знает, где оставляла платье. Черное. Которое должно быть у каждой женщины.
Первые разы она не давала углубиться в полки, которые у старого добротного советского шкафа были неприлично глубокими. Но сейчас я не стала слушать ее доводы, что она положила его тут с краю и начала методично просматривать полку за полкой. Ничего.
Тогда меня посетила смутная мысль — а почему бы не посмотреть платье черное маленькое не в отсеках с полками, а в отсеке для верхней одежды. Едва подумала, а руки уже потянулись. Раз-два-три — а сбоку, за одеялами притаился прозрачный пакетик с маленьким черным платьем, которое должно быть у каждой женщины.
Вы думаете, что бабка Галя обрадовалась платью и тому, что ее сын не вор? Как бы не так.
— Да как же он так, украл, дал его поносить своим простит*ткам, а потом приехал подкинул! — она опять пустила слезу. — Как же я его теперь надену? А? А ведь оно должно быть у каждой женщины, мне так и сказала продавщица!
— Ба, да не крал он, ты его положила не в тот отсек... — попыталась я.
— А ты поверила, он ведь специально позвонил, чтоб ты нашла! Эх ты!
К сожалению, эта история была первым звоночком болезни бабки Гали, который мы с семьей не заметили. Да и заметь мы ее, повлиять никак не смогли бы.