«Степной волк», «Путешествие к земле Востока», «Сиддхартха», «Нарцисс и Златоуст», «Игра в бисер» — все знаменитые произведения Германа Гессе возникли из развития тех идей, которые были заложены в романе «Демиан». Но не каждый читатель способен расшифровать его подтекстовое поле, ведь Герман Гессе не спешит помогать ему в этом.
Я очень много исследовал книги Германа Гессе, разбирал его раннее и позднее творчество, перечитывал письма и дневники, — и теперь хочу поделиться своим видением. Я не стану навязывать «Демиану» свои взгляды, чтобы написать эссе: моя цель — найти в романе те смыслы и те идеи, которые закладывал сам автор.
Для начала мы выделим лейтмотив. Он заключен в двух мыслях:
- «Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу. Почему же это было так трудно?»
- «Птица выбирается из яйца. Яйцо – это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас».
Но какая между ними связь? Первая мысль обнажает главную проблематику романа и ставит ключевой вопрос в его содержании. Вторая мысль — из записки Макса Демиана — отвечает на него через религиозно-символический дискурс, однако автор умышленно зашифровал её, чтобы оставить неискушённого читателя в неведении. Мы с вами будем решать эту несправедливость.
В основном исследователи трактуют произведение через психоанализ. Тенденция отчасти верная, ибо Герман Гессе проходил курс лечения у доктора Ланга и даже побывал на сеансах Карла Густава Юнга, которые проводились специально для него. И нет ничего удивительного, что после такого радушного приёма он захотел наполнять свои произведения юнгианским символизмом. Одним из первых таких опытов был роман «Демиан». Многие персонажи этого романа — архетипы из психоанализа; многие сновидения (если не все) требуют интерпретировать себя только через психоанализ. Но всё же он обнажает лишь одну сторону книги: другая её часть заключена в религиозно-символическом дискурсе. Я предлагаю разделить эти понятия для наглядности.
Психоанализ в романе «Демиан» — это средство, охватывающее субъективное: оно помогает познать чувства, обуревающие Эмиля Синклера, и выделить его внутренние метаморфозы.
Религиозно-символический дискурс в романе «Демиан» — это средство, охватывающее объективное: оно указывает путь личности, благодаря которому — согласно Герману Гессе — любой человек может обрести своё «я».
Для интерпретации символов и сновидений я использовал две книги: психоаналитический словарь символов Самохлова, схожий по системе с известным словарем Четвинда и словарь мифологии, магии и психоанализа Керлота.
Между тем в романе важное место занимают бинарные оппозиции: мать/отец, светлый мир/тёмный мир, Каин/Авель, Франц Кромер/Макс Демиан, грех/добродетель, добро/зло. Уже в первой главе под названием «Два мира» рассказчик подчёркивает:
«Одним миром был отцовский дом, но мир этот был даже еще уже, он охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу. Этому миру были присущи легкий блеск, ясность и опрятность. Здесь были вымытые руки, мягкая, приветливая речь, чистое платье, хорошие манеры. Здесь пели утренний хорал, здесь праздновали Рождество».
«Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, иначе пахнул, иначе говорил, другое обещал, другого требовал. В этом мире существовали служанки и подмастерья, истории с участием нечистой силы и скандальные слухи, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких, как бойни, тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах».
Нам с вами нужно запомнить, что два мира существуют рядом друг с другом и во многом благодаря друг другу, ибо это важная деталь цепи бинарных оппозиций.
Представьте цепь: каждое её звено связано с другим и чередуется. Одно металлическое кольцо — горизонтальное — отражает тёмный мир; другое — вертикальное — отражает светлый мир. Каждое звено одинаковое и поддерживает соседнее, следуя общему делу, но их позиция, их направление — разное, иначе конструкция придёт в негодность. Цепь — это путь главного героя, состоящий из бинарных оппозиций; путь, где всякий шаг неразрывно связан со светлым и тёмным миром, с добром и злом, с Богом и дьяволом, — вплоть до открытого финала книги, когда Синклер увидит свои черты, схожие с Демианом, но в отражении тёмного зеркала…
1 глава «Два мира».
Мы плавно переходим к первой главе. После короткого вступления Синклер рассказывает о том, как ему однажды довелось гулять с двумя школьными мальчиками и Францем Кромером.
«Под его предводительством мы возле моста спустились к берегу и спрятались от мира под первой мостовой аркой. Узкий берег между сводчатой стеной моста и вяло текущей водой состоял из сплошных отбросов, из черепков и рухляди, запутанных узлов ржавой проволоки и прочего мусора».
Первый символ — мост. Он обозначает переход, трансформацию из одного состояния в другое, а мусор намекает о том, что главный герой соприкасается с тёмным миром. Эти детали предвосхищают, что Синклер скоро упадёт в лапы Кромера. Изначально он не поддаётся, но позже выдумывает историю о краже яблок в саду — символ грехопадения! — и клянётся в её правдивости «Богом и душой».
Кромер, конечно же, уличил Синклера во лжи и потребовал платить ему за молчание. Эмиль делает интересное сравнение, когда Кромер уходит: «Он метнул мне в глаза ужасный взгляд, еще раз сплюнул и исчез как тень».
Это явный намёк в сторону психоанализа. Согласно Карлу Юнгу, Тень — это один из архетипов коллективного бессознательного.
«Фигура Тени персонифицирует собой всё, что субъект не признаёт в себе и что всё-таки — напрямую или же косвенно — снова и снова всплывает в его сознании, например, ущербные черты его характера или прочие неприемлемые тенденции».
— К. Г. Юнг. Сознание, бессознательное и индивидуация
Теперь мы знаем, что Франц Кромер — одна из ипостасей Синклера, тёмная часть его души, один из его демонов. В конце второй главы рассказчик назовёт его своим Дьяволом, подтверждая наши догадки: «Это был для меня невероятный миг! Мой враг убежал от меня! Мой дьявол меня боялся!» Но и это ещё не всё, ибо в Кромере важен его одиозный свист. Он символизирует присутствие нечистой силы.
«Среди резких, нарушающих покой и размеренность жизни звуков особое место занимает свист — явление, неизменно связываемое в народных представлениях с призывом зла, лиха, беды, нечистой силы. В регламентации правил поведения эта связь отражается в целом ряде запретов, касающихся повседневной жизни».
— А. А. Плотникова. О символике свиста
Кромер разрушает светлый мир Синклера. Отныне главный герой постоянно думает о своём мучителе и о своём грехопадении. В одном фрагменте книги он даже чувствует своё превосходство над отцом, когда его бранят за мокрую обувь, вместо того, чтобы бранить за тяжкие грехи.
2 глава «Каин».
Вторая глава называется «Каин». В ней Эмиль встречает Макса Демиана, — новенького, который моментально притягивает к себе внимание: он уверенный, ассертивный, движениями напоминает взрослого мужчину, в детских играх и драках не участвует.
На протяжение всего романа Демиан выступает в роли самости. По Карлу Густаву Юнгу, самость — это ядро психологической целостности, гармонизация всех аспектов души, становление индивидуума (лат. individuum – неделимое). Именно индивидуальность, «неделимость» привлекает Синклера: он подсознательно чувствует в новеньком двойственную природу, единение светлого и тёмного мира, чувствует, что они соединились и их больше нельзя разъединить.
По пути из школы к Синклеру примыкает Демиан. Он словесно затрагивает герб, который висит над сводом их входной двери. По его мнению, на нём изображён ястреб.
Ястреб — фундаментальный символ романа: он преследует главного героя в разных проявлениях до конца книги. Ястреб олицетворяет жестокость, агрессию, безрассудство, но одновременно тесно связан с мистическим, божественным, с полётом души. В дальнейшем мы с вами будем уделять ему много времени.
Демиан необычно истолковывает сказание о Каине и Авеле, рассматривая печать как награду, дарованную за благородство. Его полёт мысли вводит Синклера в замешательство: с одной стороны, он отвергает взгляд Демиана, именуя его гнусным и кощунственным, а с другой стороны — полностью его впитывает, впервые забывая о Франце Кромере.
Эмиль видит сны, в которых исполняет волю Кромера и Демиана. Он терпит издевательства и совершает по их желанию ужасные преступления. Но просьбы Кромера он исполняет неохотно, а просьбы Демиана — «с блаженством». Это связано с их архетипическими функциями: первого он отрицает, ко второму — неосознанно стремится.
В ключевом сновидении второй главы Синклер готовится убить отца вместе с Францем Кромером. Убийство родителя во сне, согласно психоаналитической трактовке — это потребность в независимости и значительные трудности в её достижении. Сон показывает нам две потребности главного героя: он желает отделиться от строгой религиозности, которая обитает в их семье и, вместе с этим, желает вырваться из когтей Франца Кромера.
Мы переходим к их последней встрече. Они вдвоём стоят на Крепостной площади во время дождя. И вновь перед нами символ, цель которого — предвосхитить дальнейшие события, ибо дождь говорит об очищение, о нисхождении небесного. Автор как бы намекает, что Эмиль уже спасён и вот-вот вырвется из лап коварного лиходея, вырвется из тёмного мира обратно в светлое лоно! Но неожиданно Кромер просит Синклера захватить с собой сестру при следующей встрече. Эмиль мгновенно отказывает ему.
«Когда он ушел, я вдруг что-то понял насчет смысла его домогательства. Я был еще совсем дитя, но понаслышке знал, что когда мальчики и девочки становятся немного старше, они иногда вытворяют друг с другом что-то таинственное, предосудительное и запрещенное. И вот я, значит, должен… мне вдруг стало ясно, как это чудовищно! Решение ни за что этого не делать я принял сразу. Но что будет тогда и как отомстит мне Кромер, об этом я не осмеливался и думать. Начиналась новая пытка, прежнего было еще недостаточно.
Уныло шел я через пустую площадь, засунув руки в карманы. Новые муки, новое рабство!
Тут меня окликнул чей-то свежий низкий голос. Я испугался и пустился бегом. Кто-то побежал за мной, чья-то рука мягко схватила меня сзади. Это был Макс Демиан».
На первый взгляд может показаться, будто в сцене есть намёк об инцесте. Мы знаем, что Кромер — это тень, отражающая подавленные желания главного героя. Выходит, Синклер подумывает о том, чтобы воссоединиться со своей сестрой для чего-то «таинственного, предосудительного и запрещённого»? Он слышит голос Демиана (самости) позади и убегает от своей гармонической целостности? Убегает от своих истинных желаний?
Если Вы согласны с Роланом Бартом и считаете, что автор умер, то можете избрать такой смысл. Однако это будет большой ошибкой, ибо в действительности, на мой взгляд, Эмиль не думает о кровосмешении: он убегает от сексуальных отношений самих по себе, от разговоров о них, так как его воспитали в религиозной семье с взыскательной набожностью. Как вы помните, сестра для главного героя — это сакральная часть его жизни, часть светлого мира. В первой главе мы могли прочитать: «Сестер, как и родителей, надо было щадить и уважать, и, если случалось поссориться с ними, ты всегда оказывался плохим перед собственной совестью, зачинщиком, который должен просить прощения. Ибо в сестрах ты обижал родителей, добро и непреложность».
Демиан догоняет Синклера и узнает о его переживаниях благодаря технике чтения мыслей. Он понимает каждую частицу его души. Рассказчик нам намекает, что Демиан — конечная форма бытия Синклера, его самость и одна из ипостасей.
«Как во сне покорился я его голосу, его влиянию. Я только кивнул. Не звучал ли это голос, который мог изойти только из меня самого? Который все знал? Который все знал лучше, яснее, чем я сам?»
Демиан освобождает товарища от рук притеснителя. Синклер бежит назад, в лоно светлого мира.
3 глава «Разбойник».
«Разбойник» — следующая глава романа. Синклер вспоминает сцену вокруг умирающей лошади. Он видит Демиана, его лицо, мужское и одновременно женское, одновременно тысячелетнее и вневременное, одновременно приятное и противное — всё это намекает о сочетании в нём юнгианских архетипов.
Огромную роль в главе рассказчик уделяет мистико-магическим навыкам Макса Демиана: он умеет читать мысли, уходить мысленно в себя и заставлять других делать то, что ему нужно. Синклера это удивляет. В будущем он позаимствует практики своего друга и переделает их под себя, из-за чего Кнауэр в главе «Борение Иакова» предположит, что Эмиль — теософ или спирит.
На занятиях Демиан необычно трактует историю о Гестасе и Дисмасе. Его мнение переворачивает мир Синклера. Предпочтение, отданное Гестасу, можно объясняить стремлением к индивидуальности, неделимости, — разбойник не сходит со своего пути перед лицом смерти, так как для индивидуума шаг в сторону от своей сути равноценен самоубийству. Это будет разделение неделимого, разделение того, чего по своей природе нельзя разделить. Но не стоит думать, будто Макс Демиан оправдывает преступления или хочет десакрализировать божественное. Я предлагаю разобрать это подробнее.
Дело в том, что роман Германа Гессе написан с либерально-индивидуалистической позиции, когда личность или индивидуум заведомо ставится выше общества. В его картине мира люди делятся на личность и стадо, на интеллектуалов и филистеров, на индивидуумов и мещанство; у личности не может быть общего Бога, не может быть общей религии, не может быть общего пути, ибо у него всё своё и всё интерпретировано под себя, под личные нужды. Словосочетания «свой путь», «новая религия», «новый Бог», «высшая жизнь», «печать Каина», «мой дьявол» — всё это маркеры мировоззрения Германа Гессе, которое он транслирует через персонажей во многих своих книгах. Именно поэтому Демиан изменяет ветхозаветные истории: для него не может существовать ничего с общим смыслом, — для него есть только истории, которые любой индивидуум должен — так выражается его нонконформизм и борьба с мещанством — истолковывать под личные потребности. Сам Герман Гессе в письме от 2 февраля 1922 г. писал о романе так:
«Эта книга делает акцент на индивидуализации, на становлении личности, без которого нет высшей жизни. И при этом процессе, где нужна лишь верность себе самому, существует, собственно, только один большой враг – условность, косность, мещанство».
Хорошо это или плохо — решать вам. Я пообещал себе, что не буду выражать мнение о личных взглядах Гессе. Моя цель — помочь читателю понять роман и его главные идеи. Я могу только добавить, что к концу жизни Герман Гессе изменил своё мнение. Это хорошо видно по судьбе Йозефа Кнехта — главного героя романа «Игра в бисер», — ведь в конце он покидает Касталию и уходит к обычным людям, которых, казалось бы, все его предшествующие персонажи только презирали.
Глава заканчивается конфирмацией. Демиан переезжает. Синклер остаётся в одиночестве.
4 глава «Беатриче».
Четвёртая глава — «Беатриче». Эмиль уезжает из родительского дома в пансион. В нём растёт равнодушие к внешнему миру. Он становится замкнутым, малообщительным человеком. Герман Гессе изображает из него своеобразного Заратустру.
«Я нравился себе в этой роли, я даже пересаливал в ней, ожесточаясь в своем одиночестве, которое внешне неизменно походило на мужественное презрение к миру, хотя втайне я страдал от изнурительных приступов уныния и отчаяния».
Через «год и дольше» Синклер встречает Альфонса Бека, старосту пансиона. Они идут в кабак. Напившись сполна, Эмиль начинает чрезмерно витийствовать, но его красноречие спотыкается о рассказы товарища про любовные похождения, ибо половая жизнь для Синклера — неизвестная и проблемная зона. Его шокирует подробность о госпоже Ягель, хозяйке канцелярской лавки, с которой «можно договориться, и не перечесть всего, что случалось у нее за прилавком».
Время идёт, Синклер протягивает руку Вакху: он всё больше и больше пьёт, впадая в тёмный мир. Он вспоминает дом, семью, божественное, счастливое детство и осознаёт, что всё уничтожено, рай потерян; однако вместе с этим чувствует наслаждение, освобождение (так и должно быть, учитывая бинарные оппозиции).
Как вы помните, однажды Синклер заметил незнакомку в саду и назвал её Беатриче. Девушка мгновенно своим образом трансформирует его тёмные, любострастные тенденции в светлые, одухотворённые. Он созидает светлый мир внутри себя, искореняет вакхические устремления и сублимирует сексуальную энергию.
«Сексуальность, от которой я страдал и всегда бежал, должна была в этом священном огне преобразиться в дух и благоговение. Не должно было быть больше ничего темного, ничего безобразного, никаких ночных стонов, никакого сердцебиения перед непристойными картинами, никаких подслушиваний у запретных ворот, никакой похотливости. Вместо всего этого я воздвиг свой алтарь с образом Беатриче и, посвятив себя ей, посвятил себя богам. Ту долю жизни, которую я отобрал у темных сил, я принес в жертву светлым. Не наслаждение было моей целью, а чистота, не счастье, а красота и духовность».
Эмиль начинает рисовать. Он хочет создать лик Беатриче, однако нечаянно пишет портрет неизвестного юноши с женскими и мужскими чертами. Синклер вешает изображение над кроватью и видит в нём несколько образов: образ Демиана, образ Беатриче и образ самого себя. В будущем госпожа Ева вытеснит Беатриче.
«Я долго сидел перед портретом и когда он уже погас. И постепенно у меня возникло чувство, что это не Беатриче и не Демиан, а я сам. Портрет не был похож на меня, да и не должен был, чувствовал я, походить, но он был тем, что составляло мою жизнь, он был моим нутром, моей судьбой и моим демоном. Таков будет мой друг, если я снова когда-нибудь найду друга. Такова будет моя возлюбленная, если она у меня когда-либо появится. Такова будет моя жизнь и такова будет моя смерть, это звук и ритм моей судьбы».
Между тем Синклер вспоминает последнюю встречу с Демианом, которую хотел утаить от читателя.
Они сидят в кабаке. Демиан, заметив новый образ жизни Синклера, говорит ему: «Во всяком случае, жизнь пьяницы и распутника – лучшая подготовка для мистика. Всегда есть такие люди, как святой Августин, которые становятся ясновидцами». Эмиль отвергает его изречение, на что Демиан незамедлительно парирует: «Хорошо знать, что внутри у нас есть кто-то, кто все знает, всего желает, все делает лучше, чем мы сами…» Его речь удивительно коррелирует с мыслью Синклера из второй главы: «Не звучал ли это голос, который мог изойти только из меня самого? Который все знал? Который все знал лучше, яснее, чем я сам?»
Своим пассажем Демиан иронизирует над главным героем. Он заведомо знает, что Эмиль утонет в мистике, ибо на его челе дремлет печатать, и только мистика способна разжечь её. Этот удар по самолюбию, это ощущение, что кто-то понимает тебя лучше, чем ты сам, — это и есть причина, по которой Синклер захотел утаить их встречу от нас с вами — от читателей.
Синклер пребывает в воспоминаниях до ночи. За окном капает дождь. Он вновь символизирует очищение, как перед последней встречей с Францем Кромером. Эмиль освободился от Беатриче, от обиды на Макса Демиана и от всех невзгод уходящей главы.
В новом сне он видит герб над входной дверью. Демиан требует съесть его. Птица оживает и пожирает чрево Эмиля изнутри. Сновидение повествует о новой потребности Синклера, — потребности обрести самого себя. Теперь Макс Демиан — это проводник, вожатый его ястреба (души). Важно, что в сновидении птица впервые обретает живую форму: в предыдущих главах она была неодушевлённым гербом.
В конце главы Синклер пишет ястреба и отправляет рисунок своему другу.
5 глава «Птица выбирается из яйца».
«Птица выбирается из яйца» — пятая глава романа. В ней Эмиль получает записку от Макса Демиана. Давайте разберём три предложения:
«Птица выбирается из яйца. Яйцо – это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир».
Птица — это ястреб. Он символизирует агрессию и душевные устремления человека, необходимые для рождения. Яйцо — это миропорядок, его правила, учения, законы, и, как позже сообщит главному герою Писториус — внутренний мир. Разрушение мира — это отказ от навязанной обществом морали, поиск личного пути через одиночество и самопознание, принятие тёмных и светлых аспектов личности, постоянное обновление внутреннего мира через разрушение и борьбу. Финальное обновление — становление индивидуума. Герман Гессе воплотил эту идею во многих фабулах своих книг: Гарри Галлер презирает мещанство и идёт к магическому театру; Сиддхартха Гаутама отвергает учение Будды и ступает к реке; Златоуст уходит из монастыря, чтобы найти образ матери; Йозеф Кнехт бросает пост Магистра и выходит в мир к людям… В каждом из них жил дух нонконформизма, каждый из них обновлял свой мир разными способами, в каждом из них оживал ястреб и каждый искал свою судьбу через борьбу. Но почему борьбу? Об этом мы поговорим позже, в главе «Борение Иакова».
В ещё одном сновидении Эмиль видит родительский дом и свою мать, которая вблизи преображается в фигуру, напоминающую Макса Демиана. Она привлекает его в «глубокое, трепетное любовное объятие», содержащее в себе противоречивые аспекты: «Блаженство и ужас смешивались, объятие было богослужением и было в такой же мере преступлением».
Сон предсказывает события из восьмой главы. Родительский дом символизирует прибежище, приют, лоно. Неизвестная фигура — госпожа Ева. Она содержит в себе три ипостаси: аниму Эмиля Синклера, ветхозаветную Еву и Великую Мать (Мать-Землю). Возвращение главного героя к ней — это возвращение юноши с каиновой печатью к своей праматери, возвращение человека в лоно Матери-Земли и стремление личности обновить мир, воссоединившись со своей анимой. Крепкое объятие символизирует острую потребность в любви.
Мы разберём подробнее образы госпожи Евы в седьмой главе.
Эмиль обнаруживает «некое своеобразное прибежище» в лице Писториуса, воплощающего черты доктора Ланга. Они созерцают огонь в камине, дискутируют об Абраксасе и религии. Священник иногда трактуют сны главного героя.
«Такого примерно рода были наши разговоры. Редко приносили они мне что-то совсем новое, совсем уж неожиданное. Но все, даже самый банальный, упорно и тихо били в одну точку во мне, все помогали моему становлению, все помогали мне сбрасывать с себя кожу за кожей, пробивать скорлупу за скорлупой, и после каждого я чуть выше, чуть вольнее поднимал голову, пока моя желтая птица не вытолкнула свою прекрасную хищную голову из разбитой оболочки миропорядка».
Одно из сновидений Синклер рассказывает Писториусу. Он летит в воздухе, но не может контролировать полёт. Внезапно он узнаёт о тайной способности — способности изменять высоту вдохом и выдохом.
Если говорить сокрытым языком произведения — Синклер учится управлять стремлениями своей души. Он летит в образе ястреба, ещё не способный избрать направление к Абраксасу, однако он может — согласно мнению Писториуса — регулировать высоту плавательным пузырём, неким общим органом, которым в древности владели архаичные рыбы.
Вы уже, наверно, догадались, что священник транслирует личную слабость на своего товарища. В следующей главе Писториус объявит, что он связан с людьми и обществом, что он не может прийти к самому себе через космическое одиночество, более того, — он мечтает воссоздать религию для всех, религию для многих. Его речь и потребности — антитеза для либерально-индивидуалистического умонастроения Синклера.
6 глава «Борение Иакова».
Шестая глава называется «Борение Иакова». Эмиль проводит много времени с Писториусом, который «…сам был большим оригиналом, учил меня сохранять мужество и уважение к себе самому». В этой фразе характеризуются не только взаимоотношения между Писториусом и Синклером, но и взаимоотношения между Германом Гессе и доктором Лангом.
«Дружище, – сказал он проникновенно, – у вас тоже есть таинства. Я знаю, что вам должны сниться сны, о которых вы мне не говорите. Я не хочу знать их. Но я скажу вам: живите ими, этими снами, играйте в них, воздвигайте им алтари! Это еще не совершенство, но это некий путь. Обновим ли мы, вы, я и еще кто-то когда-нибудь мир, это еще видно будет. Но внутри себя мы должны обновлять его каждый день, иначе из нас ничего не выйдет».
Синклер встречает Кнауэра. Рыжеватый юнец думает, что главный герой — спирит или теософ. Эмиль это отрицает. Какой он, конечно, невнимательный! Ведь если мы вспомним все его ритуалы и таинства с нарисованными портретами, то действительно получим нечто, напоминающее теософию или спиритизм!
«О духах я, правда, ничего не знаю, я живу в своих мечтах, ты это почувствовал. Другие люди тоже живут в мечтах, но не в собственных, вот в чем разница».
Это изречение — краткая характеристика Кнауэра. Узнав, что Эмиль воздерживается только из-за того, что не может найти пассию, он говорит ему: «Но от тебя я этого не ожидал. Кто хочет идти высоким духовным путем, тот должен оставаться чистым, непременно!» Синклер отвечает: «Ну, так и оставайся! Но я не понимаю, почему тот, кто подавляет в себе половое начало, «чище», чем кто-либо другой».
Герман Гессе подчёркивает, что Кнауэр ищет свой путь, но через навязанные мещанством взгляды, в то время как Синклер ищет путь самостоятельно.
Эмиль идёт домой, рисует новый портрет и предаётся таинствам. Он вспоминает слова, сказанные либо Писториусом, либо Демианом:
«Я не мог вспомнить, когда они были сказаны, но мне казалось, что я слышу их снова. Это были слова о борьбе Иакова с ангелом Бога и фраза «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня».
Проходит время. Эмиль пробуждается ночью в одежде, лежа поперек кровати. Он хочет найти портрет, но тщетно: «Тут мне смутно подумалось, что я его сжег. Или это мне померещилось, что я сжег его у себя в ладонях и съел пепел?» Немудрено, что Кнауэр принял Синклера за спирита или теософа.
Эмиль чувствует зов, выходит на улицу, проходит предместье, где располагаются дома терпимости, преодолевает стройку и находит Кнауэра, — юноша хочет покончить жизнь самоубийством.
Дома терпимости мелькают не случайно: они носят символический характер. Мы знаем, что Кнауэр подавляет плотские желания и знаем, что они проникают в его сны, из-за чего он страдает. Очевидно, юноша либо побывал в доме терпимости и нарушил своё двухлетнее воздержание, либо был близок к тому, чтобы это сделать, — он стал той свиньёй, которую презирал, из-за чего хочет уйти из жизни.
Синклер выводит Кнауэра на улицу и произносит ключевую идею романа:
«Ты пошел неверным путем, неверным путем! И мы не свиньи, как ты думаешь. Мы люди. Мы творим богов и боремся с ними, и они благословляют нас».
Вы же помните последние два предложения из записки Макса Демиана? «Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас». Следовательно, ястреб летит к Абраксасу, чтобы бороться с ним. Но зачем? Чтобы получить его благословление! Чтобы обновить мир в последний раз, объединить все бинарные оппозиции в единую, целостную, гармоничную структуру, — в индивидуума.
Но как Синклер почувствовал, что Кнауэр хочет покончить жить самоубийством? А как Кнауэр почувствовал, что Синклер ищет свой путь? Как он узнал о его мистических практиках?
Возможно, что Кнауэр — персона (лат. реrsōnа — «маска, личина; личность») главного героя. По Карлу Густаву Юнгу, персона — это публичное лицо, социальная роль человека, маска, которую мы надеваем, чтобы взаимодействовать с обществом. Но очень сложно подтвердить эту мысль, так как Герман Гессе не оставляет никаких намёков ни через сравнения, ни через мысли главного героя. Мы можем только утверждать, что Кнауэр — одна из ипостасей Синклера, один из его демонов, как Демиан или Франц Кромер.
Эмиль ссорится с Писториусом, примечая антикварщину в его мышлении: священник хочет создать новую религию, но хорошо разбирается в культуре минувшего, в символах, в мифологиях, в вероучениях. Новое — по мнению Синклера — должно освободиться от пут прошлого. Писториус признаёт, что в этом его слабость и он не может от неё отказаться.
«Может быть, вы когда-нибудь сможете. Это трудно, это единственная на свете действительно трудная вещь, мой мальчик. Я часто об этом мечтал, но я не могу быть таким нагим и одиноким, я тоже бедная жалкая тварь, которой нужно немного тепла и пищи, а иногда и почувствовать близость себе подобных. Кто действительно не хочет ничего, кроме своей судьбы, тому подобных нет, тот совершенно один, и вокруг него только холодное космическое пространство».
В конце священник добавляет: «Такие люди, как я и вы довольно одиноки, но у каждого из нас есть еще другой, у нас есть тайное удовлетворение, оттого что мы иные, что восстаем, что хотим необыкновенного. Это тоже должно отпасть, если человек хочет пройти весь путь целиком. Он еще и не должен хотеть быть революционером, быть образцом, быть мучеником. Это и представить себе нельзя…» Синклер мысленно протестует: «Да, представить это себе нельзя было. Но можно было об этом мечтать, это предчувствовать, об этом догадываться».
7 глава «Госпожа Ева».
Переходим к седьмой, предпоследней главе. В ней, как мы помним, Синклер идёт к старому дому Демиана и находит там старуху. Она показывает главному герою альбом с фотографией госпожи Евы. Судьба велит Эмилю найти её.
Госпожа Ева совмещает в себе три образа: аниму Эмиля Синклера, ветхозаветную Еву и Великую Мать (Мать-Землю).
Анима в контексте романа — бессознательная женская сторона Синклера. Главный герой ищет её, чтобы обрести самость. Его мысли подтверждают это: «Иногда я уверенно чувствовал, что тянет меня не к ней лично, а что она – лишь символ моего естества и хочет только глубже ввести меня в мою суть».
Ветхозаветная Ева — праматерь человеческого рода, мать Каина и Авеля. Она часто гуляет в своём — эдемском — саду. Её дом — обитель каиновой печати и пристанище для всех, кто её носит. «Иные из них шли особыми тропами, ставили перед собой особенные цели, держались особых мнений и особенных понятий о долге, среди них были астрологи и каббалисты, был приверженец графа Толстого, были всякие тонкие, робкие, ранимые люди, сторонники новых сект, поборники индийских упражнений, вегетарианцы и прочие».
Великая Мать или Мать-Земля — это архетип женской целостности. Согласно психоаналитическому словарю Самохвалова, архетип «эквивалентен Мудрому Старцу». Образ в романе связан со сказками госпожи Евы и со сновидениями Эмиля.
Во время поисков Синклер нечаянно встречает Демиана. Старый друг, как и главный герой, пребывает под влиянием Фридриха Ницше: критикует молодую Европу, осуждает стадность и пророчествует столкновения, которые сметут «богов каменного века». Он приглашает Эмиля в их семейный дом, чтобы познакомиться с госпожой Евой. Главный герой соглашается. В его рассуждениях можно заметить эгоистичный дух романа:
«Как только я захочу, хоть завтра, я увижу мать Демиана. Пусть студенты бражничают, пусть мир никуда не годится и ждет своей гибели – какое мне до этого дело? Я жду лишь одного – что моя судьба выйдет мне навстречу в новом облике».
Госпожа Ева рассказывает Синклеру две сказки про любовь. В первой истории человек теряет себя в любви, а во второй — наоборот: обретает любовь, обретает весь мир и обретает себя. Все образы и символы из её сказок переносятся на сновидения главного героя.
Немного позже Синклер приходит в их дом. На столе стоит ваза с гиацинтами. Он поднимается в комнату Демиана и находит друга, погружённого внутрь себя.
«Воспоминание захлестнуло меня – таким, точно таким я уже видел его однажды, много лет назад, когда я был еще мальчиком. Так же глядели куда-то внутрь глаза, так же безжизненно лежали рядом руки, муха еще ползла по его лицу. И тогда, шесть, может быть, лет назад, он был на вид точно такого же возраста, так же не связан ни с каким временем, ни одна черточка в его лице не была сегодня иной».
Синклер находит уставшую госпожу Еву. Они обмениваются несколькими фразами, затем госпожа Ева идёт в сад и плачет, а позже прогоняет главного героя.
Как человек с каиновой печатью, Демиан ощущает грядущие изменения, разрушение старого мира. Слёзы госпожи Евы — это слёзы ветхозаветной праматери и Матери-Земли за род человеческий, идущий к массовым убийствам. Её усталость — усталость Матери-Земли от войн, которые погрузят мужчин, женщин и детей обратно в её лоно — в почву.
Изгнанный Синклер замечает в небе ястреба. Он летит к Абраксасу, чтобы бороться с ним. В небе бушует буря. Она говорит нам о том, что человечество напряглось, предчувствуя войну, а люди с каиновой печатью пребывают в сильном психическом возбуждении. Но буря резко исчезает. Сквозь тучи прорывается солнце. Всё решено, — война уже у порога.
Через несколько часов Эмиль возвращается в дом к Максу и госпоже Еве. И уже ничего не напоминало о том, что произошло, рассеявшись, подобно недавней буре. Лишь тень ястреба нависла над ними.
«Но у меня было скверно на душе, и когда я, попрощавшись, проходил один через зальце, запах гиацинтов показался мне вялым, неживым, трупным. Над нами нависла тень».
8 глава «Начало конца».
И вот перед нами восьмая, финальная глава с красноречивым названием «Начало конца». И оно, подобно первой главе, отсылает нас к цепи бинарных оппозиций.
Синклер устремляет волю, чтобы объять госпожу Еву, словно герой из её сказки. Неожиданно он чувствует некий кристалл в сердце и понимает, что это его «я». А мы в свою очередь прекрасно понимаем, что Синклер на подтекстовом уровне обрёл аниму. Госпожа Ева принимает зов своего возлюбленного и в ответ отправляет к нему сына. Демиан рассказывает главному герою о войне.
Война знаменует не только уничтожение мира с его старым миропорядком, но и внутреннюю борьбу Синклера с Абраксасом для последнего обновления. Во время военных действий к рассказчику приходит видение.
«В тучах был виден большой город, из него выливались миллионы людей, которые толпами растекались по широким просторам. В их гуще возникла какая-то могучая, божественно-величественная фигура, со свергающими звездами в волосах, громадная, как гора, с чертами госпожи Евы. В нее, как в исполинскую пещеру, стали вплывать, исчезая, людские толпы. Богиня села наземь, печать на ее челе светилась. Казалось, ею овладел сон, она закрыла глаза, и ее большое лицо исказилось болью. Вдруг она громко вскрикнула, и из ее чела посыпались звезды, тысячи горящих звезд, которые разлетались по черному небу великолепными извивами и полукругами».
Видение трактовать трудно. Мне кажется, что толпа — это убитые на войне люди. Исполинская пещера, в которую они вплывают — это лоно Матери-Земли. Они умирают и возвращаются к ней, к своей прародительнице, а она дарует им новую судьбу, ибо звёзды символизируют освобождение от земных проблем, получение Божественной истины. Видение говорит о цикличности смерти и рождения, о ниспровержении и возвышении. Так должно быть, учитывая бинарные оппозиции. Так должно быть, учитывая название «Начало конца».
У романа открытый финал. Синклер лежит на полу в зале среди раненых. Увечья Синклера — не только последствия войны, но и последствия борьбы с Абраксасом. Он чувствует, что лежит там, куда его звали. Рядом с ним — Макс Демиан. Это он звал Эмиля. Демиан спрашивает, помнит ли Синклер о Франце Кромере, а затем говорит:
«Малыш Синклер, слушай! Мне придется уйти. Я тебе, может быть, когда-нибудь снова понадоблюсь, для защиты от Кромера или еще для чего-нибудь. Если ты меня тогда позовешь, я уже не прибуду так грубо верхом или по железной дороге. Тогда тебе придется вслушаться в себя, и ты увидишь, что я у тебя внутри. Понимаешь?.. И еще одно. Госпожа Ева велела мне, если тебе когда-нибудь придется худо, передать тебе поцелуй от нее… Закрой глаза, Синклер!»
Первые два предложения словно намекают нам, будто Демиана никогда не существовало, будто он — плод воображения главного героя, самый настоящий демон Эмиля Синклера, проекция его психики. «Малыш Синклер, слушай! Мне придется уйти» / „Kleiner Sinclair, paß auf! Ich werde fortgehen müssen“. Поцелуй объединяет тень (Франц Кромер), аниму (госпожа Ева как ветхозаветная праматерь), старца (госпожа Ева как Матерь-Земля) и самость (Демиан) в душе Синклера. Но в этом главный парадокс романа, его главная «открытость», ибо Синклеру не хватает персоны. Кто бы мог стать этим архетипом? Неужели Кнауэр?
«Перевязка причиняла мне боль. Все, что с тех пор происходило со мной, причиняло мне боль. Но когда я порой нахожу ключ и целиком погружаюсь в себя, туда, где в темном зеркале дремлют образы судьбы, тогда мне достаточно склониться над этим черным зеркалом, и я уже вижу свой собственный образ, который теперь совсем похож на Него, на Него, моего друга и вожатого».
Черное зеркало — сложный для трактовки образ. Он может символизировать всё, что угодно, но одно ясно точно — в этом образе есть что-то таинственное, грустное, мрачное, ибо зеркало разделяет физическую и духовную стороны личности. Как Гарри Галлер видел в зеркале волка, так и Эмиль Синклер видит образ, напоминающий Макса Демиана. Тогда почему зеркало чёрное? Чёрный цвет зачастую символизирует траур, смерть, меланхолию.
На мой взгляд, Эмиль Синклер обрёл и не обрёл самость одновременно. И если вся книга состоит из цепи бинарных оппозиций, то сейчас её первое и последнее звено соединились воедино, — соединились и стали цикличным ожерельем, берущим начало и конец из самого себя, подобно Уроборосу.
У Синклера впереди много испытаний. Он встретит на своём пути нового Франца Кромера, нового Писториуса, нового Кнауэра… Но отныне его образ схож с образом Демиана. И отныне он будет справляться со всем самостоятельно. Это и есть «Начало конца». А нам на этой прекрасной ноте стоит вспомнить записку Макса Демиана, но уже изменённую благодаря полученным знаниям.
Ястреб выбирается из яйца. Яйцо — это миропорядок и внутренний мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Ястреб летит к Абраксасу, чтобы бороться с ним. Он хочет получить его благословление.