Моя бабуля Тома рассказала мне забавный случай из жизни. Даже страшноватый, я бы сказала, если поверить в него. Когда она поступила в институт — приехала деревенская медалистка в 1960-м учиться в большой город, в Казань, — поселили её в общаге в комнатке на двоих. Это, так сказать, льготное размещение тогда было. В соседки к ней попала скромная девочка Вика, тоже, очевидно, приехала из маленького посёлка и тоже прошла без экзаменов, как отличница. Робкая, слегка чудаковатая, тихая, она сторонилась общения даже с моей бабулей. Но в общем была аккуратной и доброжелательной. А что ещё нужно от соседки по комнате? Тома попыталась завести с ней приятельские отношения, но быстро оставила эти попытки: Вика замыкалась даже после самых простых вопросов. А вот Тамара была, напротив, очень общительна: подруги, ухажёры появились у неё мгновенно. Они бегали по театрам, выставкам, концертам... Вика в их студенческих развлечениях не участвовала никогда, у неё на уме была только учеба. «Когда не приди — она вечно с книгой за столом!» — изумлялась Тома. «Ну что! Такая зубрилка!» — решили все и оставили девушку в покое.
Однажды Вика сильно заболела. Собственно, Тома даже не сразу поняла, что с соседкой что-то неладно. Она лишь заметила, что та лежит вечером без книги, повернувшись лицом к стене. А это было странно.
На другой день вернулась Тома домой после занятий, а Вика опять в постели — просто лежит, закрыв глаза. И тяжело дышит.
— Вика, — позвала соседку встревоженная Тома. — Вика, что с тобой? Ты заболела? Может, врача?
Вика чуть приоткрыла глаза и отрицательно мотала головой, но лицо её было таким бледным, пот так заметно струился по вискам, что Тамара испугалась. Не зная, что делать, она взяла мокрое полотенце и приложила его ко лбу больной. Дыхание стало ровнее, и Вика через какое-то время, кажется, даже заснула.
Тома бросила взгляд на стол Вики и обнаружила там недочитанное письмо. Из любопытства она взяла его в руки. Оно было написано детским аккуратным почерком. Тома выхватила последнюю фразу: «Говорю же, бабушка совсем плоха, возвращайся домой». Тут ей стало стыдно, и она вложила письмо в книгу. «Надо же, как досадно, — подумала тогда Тома. — Там её бабушка скоро умрёт, а Вика поехать не может...» Ещё пару дней Томе пришлось волноваться и даже ухаживать за Викой. Девушка то впадала в забытье, тихо стонала, то металась по мокрой простыне и что- то невнятное бормотала... Температура под сорок. Таблетки не пьёт. Только чай с мёдом удавалось Томе влить в неё, да и то немного. Тамара несколько раз порывалась вызвать скорую, но тут Вика вдруг открывала глаза и произносила строго, даже угрожающе: «Не вздумай».
На четвёртый день Тома проснулась утром, а Вика сидит в постели.
- Ой, как хорошо! — воскликнула она. — Тебе лучше? Наконец-то!
- Спасибо, — еле слышно произнесла Вика. — Что была рядом...
- Да ну... За что? И где ты только подхватила эту заразу? Тебе точно лучше? Нос дышит? Горло не болит?
- Нет, ничего не болит, — чуть слышно выдавила Вика.
- Странная болезнь, — пожала плечами Тома. — Ты даже бредила...
- Бабка у меня умирает. Вот я и слегла.
- Ой, ты так сильно распереживалась? — Тома сочувственно погладила соседку по руке. — Ты очень её любила?
- Любила?! Ну нет, — усмехнулась Вика. — Она ведьма. Как её любить? Перед смертью она хотела кому-то передать свой дар. И заявила, что я должна принять его... А я не могу.
- Ве-едьма? — У Томы глаза на лоб полезли. — Это как?! Ты серьёзно?
- Вполне, — нахмурилась Вика. — Не пугайся. Это ж она ведьма, не я... И я не хочу быть как она! Вот бабка и мучает меня, болезнь напустила...
- Как это? — Тома вообще потеряла способность соображать. — Напустила? Родная бабка смерти, что ли, твоей хотела? Ты что говоришь-то?!
Вика махнула рукой и отвернулась к стене: мол, что с тобой говорить! А Тома решила, что у соседки её не все дома. Может, это после температуры у неё голова плохо работает?..
Но в институте в тот день Тома чувствовала себя спокойнее — соседка же поправляется. Вечером Тамара сварила ей куриного бульона. И они поели вместе, даже болтали о чём-то вполне дружески. А ночью Вике снова стало плохо. Она металась по кровати в бреду и всё повторяла: «Уйди! Не хочу! Оставь меня... Ненавижу!»
Тома стояла в противоположном углу комнаты, боясь шевельнуться — у неё ноги тряслись от страха. Вику била такая сильная дрожь, что кровать ходила ходуном. Это уже были судороги. И снова Тома подумала о скорой помощи. Но Вика, точно угадав её желание, распахнула вдруг глазищи и погрозила ей пальцем. Тома замерла, а больная так застонала и закрутилась в постели, что рухнула на пол рядом с кроватью. Скатилась буквально и замерла.
Раздался сильный хлопок — это лопнула лампочка на столе. Тома от ужаса зажала уши руками, но всё же услышала звон разбитого стекла — упало большое зеркало с полки с книгами. А потом всё разом стихло.
Тома пришла в себя, когда в дверь забарабанили: происходящее перебудило девчат в соседних комнатах. Вика лежала словно мертвая. Но Тома заметила её слабое дыхание и кинулась ей на помощь. Собрала с её тельца осколки, положила ей под голову подушку. Попробовала дать воды. Вика слегка захлебнулась и... пришла в себя.
- Не надо! — еле выговорила она, отплевываясь.
- Слушай! Это совсем уж... Ну, какое-то безумие... Ты всех перебудила... В дверь уже стучат.
- Да, прости. Всё, всё кончено, не бойся! Извинись перед девочками...
- Как кончено? У тебя только что были судороги... Нужен врач!
- Нет, она уже ушла, теперь всё будет хорошо...
- Кто ушла? — Тома пыталась понять подругу.
- Бабка. Умерла. Всё кончено...
Тома открыла дверь, объяснила девочкам, что Вике было плохо, но всё миновало: «Идите спать!» Вику она напоила чаем и уложила. До утра всё было спокойно. А где-то в восемь часов Тому разбудила... песня. Кто-то напевал, впрочем несколько фальшивя, модную песенку. Тома приоткрыла слипающиеся от недосыпа глаза: боже ты мой! Вика накрывает на столе завтрак. И поёт! У неё полотенце на голове, очевидно она из душа, розовые щёки и улыбка. Ни разу за год Тома не видела, как соседка улыбается! А тут...
- Что случилось? — изумилась Тома.
- Всё хорошо! Вставай пить чай, я напекла блинчиков! Давай сегодня сходим в театр, выходной же...
И с того дня соседка бабушкина стала совсем другой: веселой, болтливой, кокетливой даже... И хлопотливой хозяйкой: вечно кормила всех на этаже блинами! То есть после смерти бабки-ведьмы она стала обычным человеком. Обычной 18-летней девушкой. И до получения дипломов они с Томой по-настоящему дружили. Правда, потом разъехались по разным городам и потерялись... Но историю эту я слышала от бабушки не раз, похоже, она её и правда поразила.