События в Перл-Харборе изменили все. Соединенные Штаты ожидали войны с Японией, но были абсолютно уверены в том, что японцы не представляют никакой угрозы. После нападения Японии на Перл-Харбор американцы осознали, что недооценивали не только опасность Японии, но и опасность мира в целом. Когда американские корабли затонули в Перл-Харборе, японцы заняли Филиппины и пронеслись через западную часть Тихого океана, в то время как США беспомощно за этим наблюдали. Соединенные Штаты поняли, что были чересчур самоуверенными. Потрясение событиями в Перл-Харборе превратило США из государства, уверенного в собственной силе и считающего собственную географическую удаленность лучшей защитой, в страну, находящуюся в состоянии постоянной боевой готовности, активно ищущую следующего врага и обязавшуюся не повторять ошибок Перл-Харбора.
Поэтому СССР стал не просто противником – он стал постоянной реальной угрозой. Это представление, возможно, имело под собой основания, однако возникло оно вовсе не в результате беспристрастного анализа действительности. США теперь были вынуждены предполагать худшее – и считать, что враг умен и опасен и может быть побежден только силой всей нации. Соединенные Штаты не ошибались в случае со сталинским СССР, но после Перл-Харбора они вели себя точно так же и с любым другим противником.
Из-за событий в Перл-Харборе появилось чувство страха перед опасностью, которая может возникнуть где угодно. В итоге США решили прилагать максимум усилий, чтобы постоянно быть готовыми к худшему. Вторая мировая война не оставила для Америки путей вмешательства в дела других стран, а в этой стратегии США уже весьма поднаторели. Война создала лишь страх, что государство не сможет постоянно предпринимать усилия по своевременному выявлению и устранению опасностей. У некоторых американцев появился также страх перед самим правительством, заговорами и группировками, которые, по слухам, контролировали властные структуры. После Перл-Харбора возникла теория заговора, согласно которой Рузвельт не только знал о нападении японцев, но и специально не остановил их, чтобы тем самым оправдать вступление во Вторую мировую войну. Чувство ужаса и страх заговоров были частью одного и того же исторического сдвига.