Алексеев Федор Яковлевич тщательность исполнения перспективы отличают работы художника, его виды Москвы и Петербурга драгоценны, как исторические документы. ИЖЗ.
Тщательность письма и трудолюбие в исполнение рисунка и перспективы присущи работам Федора Яковлевича Алексеева, они красивы, но однообразны по колориту, все силы художника были сосредоточены на рисунке, на верности линейной перспективы. Его виды Москвы и Петербурга драгоценны, как превосходные исторические документы. Художник интересен еще тем, что он ставит фигуры в связь с пейзажем, а не ради оживления перспективы. Из его картин особенно замечателен по тонкости письма – «Цвингер в Дрездене», картина потребовала от художника долгого и упорного труда, тщательной отделки деталей с почти фотографической точностью.
Алексеев Федор Яковлевич
1753-1824
Федор Яковлевич Алексеев сын Якова Алексеевича Алексеева (1718-1775 годы жизни), сторожа Санкт-Петербургской Императорской Академии Наук. В одиннадцать лет, в 1764 году, Федор Яковлевич, по прошению отца, был принят в Академию Художеств, ранее он обучался в гарнизонной школе. В эти года учеников в Академию набирали по «всевозможным оказиям» и совсем не по способностям. Распределение учеников по классам происходило уже в самой Академии, и не раз их переводили из одного класса в другой, таким образом, проверяя их способности. Алексеев вначале был отдан в живописный класс, где рисовал с оригиналов как все начинающие, а по истечении двух лет, как подававший мало надежды стать художником, был переведен в открывшийся класс орнаментной скульптуры. В класс орнаментной скульптуры зачисляли учеников живописного класса «застрявших в рисовании с оригиналов», сюда переводились ученики, «которые по несклонности к художествам имеют малые успехи, и те кто и впредь надежды к продолжению в художествах мало имеют». В этом отделении предполагалось обучать «резанью орнаментов, золотарному инструментальному и слесарному мастерсвам, точению по дереву и другим материалам». В 1767 году класс орнаментной скульптуры был поручен Луи (Людвиг) Роллану, в числе учеников этого класса числился и Федор Алексеев.
В 80-х годах восемнадцатого века различные классы, на которые распался первоначальный живописный класс, были уже строго разграничены, но в конце 60-х годов происходила невероятная путаница: ученики архитектурного занимались в живописном, а живописного в архитектурном. За недостатком профессоров преподавание нескольких предметов поручалось нередко одному лицу. Так Антонио Перезинотти, организовавший преподавание перспективной живописи, обучал и живописи пейзажной, именно он был первым учителем Алексеева. Алексеев обучался и у Генриха Фондерминта ( Фон-дер- Минт), в классе «живописи плодов и цветов», где в 1771 году он получил серебряную медаль за рисунок с натуры. Когда Алексеев перевелся в пейзажный класс из орнаментного класс неизвестно, но в 1772 году, он учится в пейзажном классе и в мае 1773 года получает золотую медаль за программу. По информации первого биографа Алексеева, и его друга П.Свиньина, художник был переведен в пейзажный класс «после того, как Лосенко заметил склонность Алексеева к перспективе и его привычку беспрестанно чертить дома, деревья, мосты и т.п. Лосенко сказал об этом Бецкому и тот приказал перевести его в пейзажный класс и задать ему программу». Окончив курс, в 1774 году Алексеева отправляют пансионером Академии в Венецию. Выбор Венеции был вполне понятен, в те года Венецианские перспективисты и декораторы славились на весь мир. Из Алексеева Академия планировала сделать именно театрального декоратора, не смотря на то, что самого художника влекло к живописи городских видов, как он сам признавал в одном из своих писем. В списке пансионеров за 1776 год он значился живописцем театральных декораций, несмотря на то, что получил медаль за пейзаж. В те года в декораторах в Петербурге была большая нужда, и Бецкому(президенту Академии) понравилась мысль выпустить из Академии хоть одного русского декоратора, это заставило Академию «произвести на Алексеева некоторое давление и уговорить его перейти от живописи проспектов к театральным декорациям». Такое давление предпринималось очень редко, обыкновенно пансионеров не только не принуждали заниматься чем они не хотели, а напротив прилагали все усилия к тому, чтобы устроить их сообразно влечению каждого. В письмах к Российским послам и резидентам « Академия настойчиво просит направлять всех к тем художникам, кого они сами изберут». Подыскать Алексееву руководителя должен был резидент в Венеции, маркиз Маруцци - человек сухой, педантичный, совершенно чуждый искусству, его гораздо больше занимала нравственность Алексеева, его поведение, нежели его искусство. Маруцци органически не переваривал Алексеева и старался как можно скорее отправить навязанного ему пансионера обратно в Россию. Маруцци определил Алексеева
в школу Моретти, по письмам самого художника: «для того чтобы изучить под его руководством основы перспективы», но уже через год Алексеев пришел к убеждению – «что дело слишком медленно подвигается у него вперед, так как Моретти только практик и вся система обучения сводится у него к этой практике». Поэтому через год Алексеев переходит к Пьетро Гаспари, но и здесь он считает что теряет время, отказывается от намерения стать декоратором и всецело отдается живописи проспектов. Алексеев просит Академию разрешения переехать из Венеции в Рим, но ему было отказано.
Вернувшись в Петербург, Алексеев поступает в мастерскую Франческо Градицци, декоратора Императорских театров, и уже с 1 января 1779 года получает штатное место «живописца при театральном училище, с жалованием 400 рублей в год, при казенной квартире и дровяных деньгах».
В 1787 году Алексеев оставляет службу, и начинает заниматься копированием Эрмитажной коллекции картин: Каналетто, Беллотто, Юбера Робера и Жозефа Верне, на всех без исключения копиях Алексеев на видном месте, не слишком низко, ставил подпись: «Ф.Алексеев», но без обозначения года. По заказу Екатерины Второй, обратившей внимание на его работы, так отличавшиеся от обычных работ Эрмитажных копировальщиков, Алексеев делает множество копий, из них копии с Юбера Робера «Руины Пальмиры» и «Руины моста через канал».
«Каналеттовский» период творчества Ф.Я.Алексеева:
Насладившись копиями, Алексеев начинает писать картины на собственные темы. Современники Алексеева называли его «русским Каналетто». Первая манера Алексеева ближе всего подходила к манере Антонио Канале, картины которого он так часто копировал. «Каналеттовские» картины Алексеева, написаны в блестящей технике и с «артистическим брио».
Красоты Петербурга нашли в Алексееве пламенного и верного истолкователя. Его картины в Петербургском обществе имели успех, и даже заставили забыть о его мастерских копиях. Все хотели иметь Зимний дворец, Мраморный Дворец, Летний сад и т.д. Летом 1794 года Алексеев представил в Академию картину «Внутренность двора с садом», за которую его признали «назначенным», а в сентябре того же года ему было присуждено звание академика «живописи перспективной» за картину «представляющей вид города Санкт-Петербурга по Неве реке».
Второй период в творчестве Алексеева Ф.Я.:
В конце восемнадцатого века в Петербурге начинается увлечение Юбером Робером, Алексеев не мог не поддаться этому общему влечению. После Каналетто он копирует Робера, и его живописный язык становится богаче. В Петербурге Алексеев не может найти пищи для романтических затей и ему удается получить заманчивую художественную командировку на юг России.
В 1796 году он едет в Крым, Николаев и Херсон и в течение целого года делает ряд акварельных этюдов, с которых по приезде в Петербург пишет серию картин. Этими картинами открывается второй период в творчестве Алексеева. Здесь уже нет ни малейшего намека на Каналетто. По сравнению с «Каналеттовскими» Петербургами Алексеева, здесь есть уже намеки на ту волшебную спутанность контуров, которая Каналетто была не знакома, и с которой Алексеев мастерски играл впоследствии. Особенно это заметно на виде площади г.Николаева, со стоящим по середине памятником.
Когда строительство Михайловского Дворца подходило к концу, Павел Первый поручает Алексееву, как можно быстрее написать этот замок. Алексеев делает несколько удачных акварелей Дворца, и две картины Михайловского Дворца с разных сторон.
Павел Первый остается доволен и отправляет Алексеева по рекомендации графа А.С.Строганова «списывать» на такой же манер Москву. Новый президент Академии граф А.С.Строганов, назначенный в январе 1800 года, предложил послать Алексеева «в Москву и другие места российского государства, взяв с собой для научения в семь роде двух учеников». Строганов давно уже покровительствовал Алексееву, покупал у него картины и разрешал копировать в своей галерее, считая его «большим художником».
Третий период творчества Ф.Я.Алексеева:
Отправляя Алексеева в Москву, Строганов преследовал две цели: увековечить Московскую старину и создать класс в Академии перспективной живописи под руководством Алексеева. Строганов выхлопотал для Федора Яковлевича ряд привилегий: Алексееву дают чин коллежского асессора, чтобы уровнять его с остальными профессорами; предлагают самому выбрать двух учеников из пейзажного класса, выделив на каждого ученика по 200 рублей в год. В сентябре 1800 года Алексеев с двумя учениками - Александром Кунавиным ( «ученик 5-го возраста») и «вольно обучающимся» Илларионом Мошковым едет в Москву. В Москве он делает множество эскизов Кремля.
После полуторагодового пребывания в Москве, Алексеев в марте 1802 года возвращается в Петербург, здесь он начитает писать с эскизов картины, которые пользуются огромным успехом, у него буквально «вырывали их еще сырыми из мастерской».
Алексеев без конца повторяет «Красное Крыльцо» и «Спас за золотой решеткой», и особенно общий «Вид Кремля», который он писал со стороны Каменного моста, а иногда и вместе с самим мостом. Его ученики, которые все еще продолжают быть под его присмотром, помогают ему писать многочисленные виды Кремля. Картины покупались не только Двором и знатью, но и иностранцами: огромный «Вид Кремля» Алексеева был продал в Англию за 2800 рублей. Находились любители его искусства платившие ему и по 3000 рублей за картину: княгиня Голицына за «Биржу», Император Александр Первый за «Московский Кремль». И это в те года когда за хороший пейзаж платили по 200 рублей. Московская серия написана довольно сухо, с кропотливыми архитектурными подробностями, совершенно несвойственными Алексееву, любившему широкое, свободное письмо.
Третий период творчества художника, несомненно худший из всех, но ценился как раз больше всех других. Академия Художеств, не желая отставать от Двора, заказывает Алексееву два повторения с картин, выполненных им для княгини Голицыной: «Вид Петербургской Биржи» и «Вид Кремля с Каменным мостом», и в 1809 году торжественно преподносит их Прусскому королю.
Четвертый период творчества Ф.Я.Алексеева:
После 1812 года Алексеев почти уже не пишет Москвы, и снова возвращается к Петербургу. Начитается «четвертая манера» художника, лучшая из всех. В это время он создает серию своего «второго Петербурга»: «Вид Английской набережной», «Вид на Адмиралтейство и Дворцовую набережную» и т.д.
В небольшой картине «Вид Английской набережной» угадана и схвачена суть незаметной уличной жизни «изо дня в день», города сказочно роскошного и будничного серого в одно и то же время.
Пятый период творчества Ф.Я.Алексеева:
Последние годы Алексеев болеет, но продолжает работать. Последние его картины - «Камеронова галерея» Царскосельского Дворца и «Наводнение 1824 года», последняя картина долгое время приписывалась Александру Алексееву, ученику Венецианова (но Александр Алексеев родился в 1811 году, во время наводнения ему было всего 13 лет). Картина, написана, очевидно в один или два сеанса, наводнение было 7 ноября, Алексеев умер 11 ноября.
Алексеев Федор Яковлевич умер 11 (23) ноября 1824 года , в рапорте эконома Академии, заведовавшего погребением художника было записано «он долгое время страдал расслаблением от старости лет и параличной болезни».