В предыдущей части я остановился на одной особенности Города. Её причины долгое время порождали споры и, в общем-то, остаются толком не ясными. Эту особенность пытались объяснить и ГУЛаговским прошлым, и как-то географическим расположением, но всё это не то. Очевидные, наиболее яркие параллели этого своеобразного феномена советского общества, можно было встретить в Казани, Набережных Челнах, Люберцах и некоторых городах Подмосковья и Сибири. Но в такой ярко выраженной форме, явление точно не было характерным для большинства городов страны Советов и являлось в общем-то дикостью. Признавать официально это явление, для Советской власти того времени, было чревато идеологическими последствиями, так как провозглашённое общество развитого социализма, исключало само существование таких проблем в молодёжной среде. Ещё бы! Мы ведь официально бодрым шагом и очередное десятилетие шли в светлое будущее, выполняя пятилетки за четыре года, покоряя различные правильные вершины, выполняя указы и задания самой непогрешимой Партии и её апостолов, хотя, уже традиционно, это будущее, так и продолжало оставаться на пару шагов впереди нас, как морковка у известного животного. Правды ради, нужно отметить, что в стране действительно шла массовая работа с подрастающим поколением - спортивные секции и кружки самых разнообразных направлений работали повсеместно, были бесплатны и доступны. Но разница декларируемых целей и действий с реалиями становилась всё более очевидной. И именно молодёжь ощущала это острее других. Многого не знала, не понимала, но чувствовала интуитивно - что-то не так и в нашей истории, и в повседневной жизни, и во взглядах на будущее. Как наиболее активная часть общества, молодёжь пыталась осознать причины неправильности системы, способы повлиять на неё, исправить, изменить. А нередко просто замыкалась в группы, которые находили свои формы протеста. Чем моложе по возрасту были эти группы, тем радикальнее было их поведение по отношению к устоявшемуся укладу, так как чем старше становился человек, тем больше он приспосабливался к системе. Вовсе не всегда становился её адептом, но именно приспосабливался, становясь гибче, изворотливее, "умнее". Признавать эти проблемы и объективно их оценивать никто не хотел. Если провести параллели, то сегодня, это было бы равносильно публичному признанию той масштабной разницы между декларируемой и реальной политикой, между удобным набором статистических и отчётных данных и настоящей картиной жизни последних лет. А это ведь не удобно, крайне дискомфортно и Марксу вообще угрожает "господствующему классу". Поэтому, удобнее не замечать в текущем моменте. Честный и порядочный вариант, типа - "Упс, ребята, мы были не правы, будем исправлять" - не про это всё. То есть, сам вопрос признания – непризнания этой темы, был скорее политическим, поэтому, о ней так же помалкивали, как и знали о ней.
А явлением этим была особая форма субкультуры - подростковые уличные банды. Не просто компании у подъезда с портвейном, с "Шизгарой" под гитару и банальным - "Эй, мужик, дай закурить!", а сплочённые коллективы, объединённые общими интересами и, конечно же, территорией. Собственно, само слово "банды" употреблялось крайне редко, к тому же, этот термин непопулярно звучал в 77-й статье УК РСФСР. Определение звучало боле благопристойно - компании. Хотя, сути это особо не меняло.
Большинство подростков, кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, но в возрасте с 14 до 20 лет, независимо от статуса и положения родителей, проходило инициацию уличного хулигана. Не все ими становились и не все надолго задерживались, но проходили очень многие. В банды часто входили вчерашние пионеры – рядовые и активисты, отличники и двоечники, сегодняшние комсомольцы и начинающие рабочие. Принадлежность к «компании», наделяла пацана особым статусом. Американский фильм «The Warriors» 1979 года, тогда стал своеобразной иконой для вдохновлённого подражания и его содержание передавалось из уст в уста, ведь увидеть его можно было только на страшно дефицитном и дорогом шайтан-агрегате того времени – видеомагнитофоне.
После 20 лет, как правило, 90% участников уличных баталий остепенялись и жили уже другими ценностями, хоть и не всегда социалистическими. Но тот возраст, как принято говорить, нужно было умудриться пережить с минимальными потерями. Ибо, лупили друг друга нещадно – брусьями и арматурой, черенками лопат и разобранными лавками и стульями; разбивали окна, витрины, клубы и автобусы - до дыр в бортах, не говоря уже о стёклах, иногда даже жёлто-синим УАЗикам доставалось. Приоритетным лейтмотивом претензий друг к другу, была банальная принадлежность к тому или иному району проживания, а движущей силой было бескомпромиссное стремление к лидерству и авторитету вне рамок той официальной системы, от которой за версту веяло фальшью. А оно, в свою очередь, подкреплялось, свойственным возрасту, повышенным уровнем тестостерона, к которому в избытке добавлялся и тестостерон извне, в виде широкой линейки уже тогда многим знакомых анаболических средств.
В процессе выплеска этой избыточной молодецкой удали, в целях самоутверждения в ход шло всё, что попадалось под руку. Численность участников таких столкновений была от «раз на раз», до двухсот человек. Головной боли, это явление, для органов правопорядка приносило массу. В том числе и там, куда приезжали подростки из этого Города. И ещё одной особенностью этих уличных взаимоотношений, было то, что парни из разных компаний, будучи в другом городе, держались рядом, да и вообще всё это, ставшее привычным, романтическое безобразие регламентировал неписаный кодекс, своя пацанская правда.
Если порыться в истории, то легко можно найти такие любопытные законодательные документы древности, как Правда Ярослава, Правда Ярославичей на Руси, в Европе была Салическая Правда - классические кодексы взаимоотношений, и, какими бы они не были, на наших улицах царила она – правда пацанская. В чём-то она была надуманной и идеализированной, тупо-прямолинейной, но привлекательной, предельно понятной и близкой для большинства. И даже в ней, проявлялась своеобразная специфика северного Города. Хотя, конечно, та жестокость манер поведения и то отношение к жизни, которые культивировалась на городских улицах, потом сыграли дурную шутку в жизни очень и очень многих хороших парней.
Вспоминая об этом, часто задумываюсь, а была ли в действительности советская система школьного образования и воспитания такой уж выдающейся и идеальной, как сейчас часто с ностальгией вспоминают даже на самых высоких уровнях, если она давала такие серьёзные сбои в процессе массовой штамповки новых винтиков и гаечек для государственного механизма. Ведь эти же винтики и гаечки, как продукт своей системы, в 90-е, станут делать не самую приятную погоду на улицах городов уже совсем изменившейся в одночасье страны. Но это уже отдельная тема повествования.
Так Город жил десятилетиями. И я отдаю добрую дань памяти этому Городу. Самым разным людям, которые когда-то были рядом, всем тем пацанам и всей той стране, в которой, даже по прошествии многих лет, продолжают оставаться актуальными и по-новому звучат слова великолепной песни Шевчука «Родина», я всем говорю – спасибо, что вы остались в моей памяти.
Пишу это с очередной, большой и отчаянной надеждой на то, что в нашей стране жизнь станет лучше для человека, а не для статистики. С надеждой на то, что качество жизни простого человека перестанет быть результатом ежедневной и ежегодной борьбы, станет доступным, а пропасть между системой и нашим обществом перестанут распирать массы декларативной и декоративной лжи и исчезнет, а наша Родина по-настоящему изменится. Как изменятся и слова в одноимённой песне о ней…
(А тем временем, продолжение следует..))