3
Он тяжело вздохнул и, ощутив неприятный запах изо рта, решил для начала почистить зубы.
Резко поднявшись на ноги, Андрей почувствовал головокружение. Опершись обеими руками на край раковины, он подождал, пока мир перед его глазами вновь обретет прежнюю ясность, потом открыл холодную воду. Неторопливая ледяная струйка обожгла ладонь. Набрав пригоршню прозрачной влаги, он, предвкушая бодрящий холод, ополоснул лицо. Моментально защипало глаза и чем-то вязким заложило нос. От неожиданности он зажмурился. Его веки мгновенно слиплись, словно их сшили суровыми нитками…
«Вот дьявол!»
Его ладони также удивительным образом липли одна к другой, будто намазанные клеем. С трудом высвободив руки, он попытался нащупать кран с льющейся водой, но перед ним, похоже, ничего уже не было. Ни стены, ни зеркала — ничего. Он вытянул руки вперед, но пальцы продолжали хватать воздух! Это окончательно выходило за рамки реальности — он отчетливо слышал впереди себя, мерное течение воды. Этот звук, несомненно, присутствовал — здесь, неподалеку — прямо перед его носом, его нельзя спутать ни с одним другим звуком мира. Засохов испугался и подумал о слепоте, она хуже смерти, она забирала с собой весь мир, все краски и сам свет. Убожество…
— Аня, Аня! — закричал он.
На его крик никто не отозвался. Продолжая месить ладонями воздух, он шагнул вперед. Правая коленка тут же уперлась во что-то острое и совсем непохожее на шкафчик под раковиной. Он автоматически начал нагибаться, потянул левую руку вниз к ногам и со всего маху задел лбом настенное зеркало, аккурат над злополучным и так неожиданно «исчезнувшим» умывальником. Посыпались звонкие осколки, на доли секунды ему показалось, что кожа на его лбу разошлась в стороны, обнажив розоватую кость черепа. Отпрянув назад, он закружился на месте и вспомнил свой недавний сон. Калейдоскоп огней сейчас находился в нём, как чёрная дыра, кружил и высасывал его внутренности. Он поймал полу халата и принялся судорожно протирать глаза. Это занятие показалось ему бесполезным. Махровая ткань прилипала к непонятной клейкой массе, она превратилась в скотч и нещадно царапала кожу. Он зарычал, чувствуя бессилие, начал тереть сильнее — и, наконец, что-то произошло. Мир возвращался, саднящей болью прорезывался через ресницы. Левый глаз немного приоткрылся, и то, что он увидел, оказалось нисколько не преобразившейся ванной комнатой.
Прямо перед ним на изогнутой батарее висело Анино кружевное белье. И белье это, как ни странно, висело точно на положенном ему месте, и батарея, накрепко прикрученная к стене, на первый взгляд не сдвинутая ни на сантиметр, как и всегда, располагалась именно под этим самым женским бельем. Он немного успокоился и взглянул на свои руки. Они почти до запястий были покрыты чем-то желтоватым, по виду напоминающим сгущенное молоко, и эта желтоватая корка, усыпанная махровыми ворсинками с его халата, уже кое-где подсыхала и шелушилась.
«Слишком быстро… — подумал он и посмотрел вниз, на усеянный желтыми пятнами халат. — Что быстро?»
Он обернулся. Умывальник, на удивление, тоже находился на своём прежнем месте. Зеркало над ним превратилось в острые, блестящие зубья и беззвучно улыбалось оскаленной пастью. Искрящиеся сотнями бликов осколки, усыпали матовую поверхность раковины и кафель пола. На некоторых плитках виднелась кровь. Из злополучного крана, как ни в чем не бывало, спокойной струйкой текла вода.
«Так, что это было? Порезался? Или…»
Осторожно, стараясь не наступать на битое стекло, Андрей подошёл к раковине. Воткнутая в неё прозрачная струя выглядела самой обычной водой. Он прикоснулся к ней пальцем — ничего не произошло, никакой «сгущенки» не образовывалось. Все встало на свои места — обычная, мокрая вода ускользнула от него при первом же прикосновении. Он медленно сунул под кран всю ладонь, опять ничего не случилось — ледяная влага, растекаясь по белой раковине желтоватым пятном, быстро смывала с кожи странную желтую коросту.
Засохов торопливо вымыл обе руки — надо было срочно умыть лицо. Правый глаз все ещё жгло, создавалось впечатление, что его залили расплавленным воском. Он зачерпнул воды и, стараясь отслеживать видящим глазом каждое свое движение, аккуратно ополоснул лоб, щеки и, наконец, запечатанный странной массой глаз. Теперь уже стало очевидно, что он порезался. Холодная вода обжигала ранки на его лице не хуже йода, а вокруг зарешеченного кружочка слива появились розовые полосы. Андрей поморщился и, решив, что лучше пока не вытираться, повернулся, ломая пальцы, открыл защелку и распахнул дверь. В квартире было тихо и спокойно, за окнами, как и всегда, шумел наполненный стремительной жизнью город. Он подбежал к большому настенному зеркалу в прихожей. Представшая перед ним картина оказалось не такой страшной, как он с перепугу представлял себе. На его лбу красовался всего один требующий внимания глубокий порез, ещё одна маленькая ранка пестрела на переносице и совсем уж крошечная царапина на правой щеке. Раны на лице почти не кровоточили, но все же требовали дезинфекции. Он громко закричал:
— Аня! Аня! Есть ли у нас лейкопластырь и перекись?
На его крик никто не отозвался. Аня ушла? Удивленный необъяснимым, слишком ранним исчезновением жены, он заглянул в комнаты. Никого не обнаружив, Засохов краем глаза зацепил электронное табло будильника на прикроватном столике в спальне, и остановился как вкопанный. Неоновые цифры показывали без четверти одиннадцать. Странное время — он прекрасно помнил, что в тот момент, когда он проснулся и пошел принимать душ, было только лишь начало девятого. Аня уходит из дому обычно в девять. По всему выходило, что он провел в ванной больше двух с половиной часов! Такое не лезло ни в какие ворота. Устало прислонившись спиной к дверному косяку, он сполз размякшим тюфяком на пол. Ещё через мгновение перед глазами у него поплыло, в висках запульсировала с самого раннего утра притаившаяся боль. Сжав голову обеими руками и уже совершенно позабыв про свое израненное лицо, он попытался собраться с мыслями. Однако никакие более или менее правдоподобные объяснения случившегося в голову Андрею не приходили. То, что с ним произошло в ванной, объяснению не подлежало, этого попросту не могло быть. От страха у него перехватило дыхание, горло сдавило тисками, словно кто-то затянул удавку.
«Все, конец, сейчас перестану дышать… Вот так и помру… на заднице, в прихожей…»
Эта мысль показалась ему забавной и отвлекла, он замотал головой, потом нервно засмеялся, по-рыбьи заглатывая воздух.
«Это сумасшествие, может быть первые признаки шизофрении? Но сгущенка? Ведь она же была на самом деле!»
Он взглянул на свои руки: под правой ладонью, на запястье, виднелось маленькое желтоватое пятно. И… халат…
«Халат надо в стирку…» — убежденно подумал он.
Утро для него ещё только начиналось, и мысли, как бисеринки, прорывались сквозь пелену страха и нанизывались на веревочку логики. Нужно было как-то все расставить по местам и продолжать жить дальше.
В глубине квартиры зазвонил телефон. Андрей встрепенулся и мутными глазами поискал источник звука.
Переливчатая трель не умолкала, настойчиво требуя ответа.
«Чертов телефон, кому это неймется?»
Он даже разозлился и снова уронил голову.
«Иду, иду…»
Шевелиться ему не хотелось, было так приятно сидеть, привалившись спиной к твердой опоре, к незыблемой опоре. Его отяжелевшая голова удобно покоилась на прохладных ладонях.
«Слишком много движений, бессмысленных, ненужных никому движений…»
Телефон продолжал надрываться, настойчиво и неумолимо требуя ответа. Андрей поморщился, оттолкнулся от косяка и, опустившись на колени, добрался до тумбочки с трезвонящим аппаратом. Не поднимаясь с колен, он дотянулся до трубки и сковырнул её в сторону, непослушные пальцы не смогли с первого раза как следует захватить скользкий пластик. Наконец, со второй попытки, трубка все же легла ему в руку и сама собой прижалась к уху:
— Да.
— Андрюха, это ты?
— Да.
— Это Мишка Колесников. Помнишь, в институте вместе учились…
— Косолапый?
— Ну вот, хорошо что вспомнил. У тебя там все в порядке? А то дакаешь, понимаешь, через слово…
— Да.
— Ну, да, так да, — Мишка усмехнулся. — Нам бы встретиться… сегодня сможешь?
— Где?
— Что где?
— Где будем встречаться?
— А, ну подъезжай ко мне, адрес прежний. Помнишь ещё?
— Твой адрес не забываем, как вкус водки, — Засохов неожиданно оживился и кашлянул в ладонь. — Гм, часа через полтора-два буду…
— Жду! — удовлетворённо рявкнул Косолапый и оборвал разговор. В трубке щелкнуло, и зазвучали унылые гудки.
— Будь ты неладен, проговорил Засохов.
Потом собрал воедино телефон и потрогал лицо.