пишут много, поскольку эти причины сами суть вторичные явления западнизма, — безработица, ослабление и распад семьи, кризис системы воспитания и образования, идейный вакуум и т. д. Специалисты смотрят пессимистически на возможность успешной борьбы с ростом преступности. И они имеют на то основания. Чтобы эта борьба была успешной, нужно либо перестраивать сами основы общества, либо прибегать к таким жестоким мерам, которые разрушили бы радужный миф западной демократии. Пусть уж лучше асоциальные элементы воруют, грабят, насилуют и убивают, чем социально озабоченные элементы ставят под сомнение сами основы западного общества. Более ста лет Запад жил в страхе перед коммунизмом. Слава Богу, наконец-то избавились от него. Так зачем наживать новый?! А преступность — где и когда люди жили без нее?! К тому же, как считают некоторые теоретики, стоит ослабить определения преступлений, как картина преступности будет выглядеть совсем иначе, гораздо более оптимистично.
Последнее замечание не есть всего лишь теоретический курьез. На Западе замечается тенденция внести в законодательство такие изменения, вследствие которых поступки людей, считавшиеся преступлениями, начинают рассматриваться как вполне законные. Классическим примером на этот счет может служить ситуация с гомосексуализмом. Хотя какая-то дискриминация на этот счет сохранилась, за гомосексуальные связи людей уже не наказывают как преступников. Разумеется, это преподносится как дальнейшее развитие демократии.
В том же направлении действует сама система наказаний за преступления и условия содержания заключенных, которые выглядят слишком мягкими сравнительно с совершенными преступлениями. Теоретики, разумеется, находят «доказательства» для их утверждения, будто жестокость наказаний не снижает уровня преступности. Но на то они и теоретики. Если потребуется, они с таким же рвением будут доказывать, будто награды за преступления способствуют снижению уровня преступности.