Такой вопрос можно понять двумя способами. Первый способ — понять это в «элитарном» смысле: почему книжные магазины сейчас наполнены такой пустой «плебейской» литературой? Можно сразу отбросить этот вариант, потому что книжные магазины всегда были наполнены «плебейской» литературой. Весь шлак отсеивается примерно через столетие, и мы получаем всегда искажённую картину состояния литературы в прошлом. Это странным образом аналогично склонности людей романтизировать своё прошлое, отфильтровывая все плохие стороны.
Также можно подойти к этому вопросу с другой стороны, поняв его в «популистском» смысле. Можно не заходить настолько далеко, чтобы утверждать, что литературное слово было «испорчено» нашим образованием. Но если литература сейчас якобы в плачевном состоянии (а многие думают, что так оно и есть), то оплакивающим её определённо самим есть за что ответить.
Чтобы ответить на вопрос: «Что случилось с литературой?», можно провести аналогию с классической музыкой. Академическая музыка стала почти везде совершенно «неуместной», потому что это продукт некоего замкнутого мира. Люди с докторской степенью по композиции соревнуются за призы и гранты от нескольких хорошо финансируемых организаций. В какой-то момент, после того как на смену джазу, а затем и рок-музыке, пришла популярная музыка, академическая музыка перестала быть элементом массовой культуры. Её превратили в музейный экспонат. Выпускники консерватории тут не согласятся и скажут, что в современной академической музыке есть на что посмотреть. Но это скажут только выпускники консерваторий — потому что они единственные, кого это волнует.
Вероятно, нечто подобное произошло и с другими видами искусства. Современное изобразительное искусство существует в весьма разрежённых пространствах, и исключительно для людей, населяющих эти пространства. Любое «каноническое» искусство прошлых веков по большей части начинало своё существование как популярное искусство, а уже затем вошло в канон. Разделение искусства на элитарное и популярное — не новость. Что нового — так это герметичность «элитарного» мира. Постороннему человеку откровенно чужды интеллектуальные художественные пространства. Означает ли загадочная символика перформанса что-нибудь для людей, не являющихся критиками или непосредственными исполнителями? Какого-нибудь, по крайней мере, не очень серьезного любителя, волнует атональная музыка?
Итак, отвечая на вопрос, что случилось с литературой: она, как и всё серьёзное искусство, перестала быть элементом массовой культуры. Было время, когда люди ходили в оперу, чтобы расслабиться или устроить потасовку. При жизни Шекспира можно было попасть в театр «Глобус» и посмотреть его пьесы за копейки — всё было достаточно дёшево для купцов и плотников. Это резкое различие между Искусством с заглавной буквы и поп-культурой является относительно новым, хотя оно существовало в менее отчётливой форме в течение длительного времени.
Этим объясняется вся «странность» современного искусства. Здесь можно провести аналогию с эволюционной биологией: организмы, живущие в изолированных пространствах, таких как острова или пещеры, имеют тенденцию к развитию в себе странных черт. В результате мы получаем такие вещи, как островной гигантизм или слепых пещерных рыб. Аналогично, происходит изоляция мира «Искусства» от остального мира.
Как всё это исправить? Неизвестно. Отнюдь не факт, что это вообще можно исправить. Однако можно предположить, что если литературный канон всё ещё будет существовать через сто лет, многие части этого канона уже будут взяты из таких вещей, как популярная художественная литература и даже блоги. Современное изобразительное искусство, вероятно, будет забыто, поскольку оно было популярным вообще только как временная мода, в узкоспециализированной культурной нише.
Всё это иронично, учитывая, что преодоление «мимолётности» популярного искусства всегда считалось одной из определяющих характеристик эрудита. Но, в случае с большинством любых элементов культуры, это стало жертвой ироничной инверсии.
По материалам публикации (англ.).
Мнение комментатора
Следующий вопрос: «Это плохо?». А может, плохо — это просто притворяться, что что-то неясное для вас является плохим? И жаловаться, что оно не должно быть плохим?
Я потратил 30 лет своей жизни на создание искусства, которое нравится только небольшой группе людей. Это никогда не станет мейнстримом. Это совершенно «неактуально» с точки зрения влияния на культуру в целом. Это актуально только для меня и небольшой группы людей, которым это нравится, и которые не замечаются популярной культурой. Не потому, что популярная культура «плоха» или «отсутствует». Просто потому, что ничто и никто не сможет «обслужить» всех.
Довольно неприятно и глупо, когда кто-то создает элитарное искусство по какой-то «социальной» причине: чтобы доказать, что он превосходит простых смертных, или чтобы получить доступ в какой-то элитарный клуб. Это оттолкнёт всех, кроме снобов.
Слишком легко предположить, что любой, кто тратит время на атональную музыку (или что-то подобное), является позёром или снобом. Я знаю, что в моём случае это не так. Я просто чудак. Я не гордый чудак. Не думаю, что эксцентричность — это хорошо или плохо. Но в свои 55 лет я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понять, что я не из мейнстрима.
То, что естественным образом исходит из меня (если я верен себе, своим мыслям, чувствам и так далее), просто не соответствует поп-культуре. Чтобы это согласовалось, мне пришлось бы прикинуться другим человеком.
Я не думаю, что искусство, которое я создаю и потребляю, лучше или хуже популярного искусства. Я даже не думаю, что «лучше или хуже» слишком уместно при обсуждении искусства. Это просто то, что есть...