Розги, розги, розги. Лучшее средство заставить любить Родину.

Розги, розги, розги! Лучшее средство заставить любить Родину! Знаю, что экипаж меня ненавидит, но я справедлив. Никогда по пустякам не наказываю, лишь за провинности! – Полноте, капитан! Бог с ними! Давайте выпьем по чарке для успокоения нервов. Вы, я вижу, настоящий морской волк, совсем не то, что остальные! – решил польстить капитану Строганов, играя на его самолюбии. – Надеюсь, под вашим умелым командованием мы быстро дойдем до Большой земли. – Не знаю, как быстро, все зависит от направления ветра. Но месяцев семь плыть предстоит! Ох и наговоримся мы с вами долгими вечерами в каюте о Севере, об Индии, Китае, о вашей таинственной и пугающей мир нецивилизованной России. И что это за Сибирь? Страна, провинция или целый континент? – Сибирь – это Сибирь. В двух словах не опишешь! Хорошо, капитан, согласен! Постепенно расскажу об этом крае подробно. Давайте по чарке Джина за наше с вами здоровье! Собутыльники выпили еще по одной, затем еще по одной и еще... – Кааапитаннн, каапитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля, – заплетающимся голосом пропел порусски окончательно опьяневший Сергей, потом вернулся к английскому... и проболтался: – Будьте помягче с этими людьми. Вы настраиваете их против себя, они поднимут бунт! – Да я их в бараний рог сверну! На рее всех вздерну! Или прогуляются у меня по доске за борт к акулам! Я, конечно, уважаю ваше звание полковника, признаю старшинство, но поймите меня, граф, я на судне старший морской начальник! Будьте любезны выполнять мои распоряжения и, по крайней мере, не перечить. Я человек вспыльчивый и, как вы успели заметить, слегка вздорный. Но я умелый моряк! С закрытыми глазами проведу любое судно через пролив Дрейка! Между рифами перемещаюсь на ощупь! На запах! На цвет! Чутьем! Я – лучший мореплаватель английского флота! Сам Джеймс Кук меня уважал! После его гибели – я лучше всех! И капитан запел чтото нечленораздельное, но воинственное. Его речь Серега с трудом, но разбирал, а вот в песне, увы, ни смысла, ни рифмы не уловил, сплошные хрипы и вопли. Но поддержать голосом сумел, а чего не поддержать, бывало ведь, что и с дружественными афганцами на чистом фарси завывал, не зная ни слова. И сходило с рук – принимали за своего. А с этим пьяницей, да когда сам в стельку, петь – одно удовольствие. – Йохохо! И бутылка рома! – не удержался и пропел граф, хорошо, что вновь порусски