Разница между реакцией в Дании и реакцией в США заключается не в том, что датское правительство не так агрессивно противостоит схожим угрозам безопасности. Разница в том, что оно делало это, сохраняя доверие датского обществ. Тут проявляются два ключевых фактора. Во-первых, если программа США была секретной и постоянно расширялась без всякого надзора, то политика датского правительства по удержанию данных была четко объявлена публике и не допускала «расползания». Во-вторых, датчане изначально доверяли своим институтам и верили в то, что их правительство не будет использовать полученную информацию против них, как и не будет прибегать к экстрадиции или пыткам, в отличие от того, что предпринимало ЦРУ после 11 сентября. Оба эти фактора предполагают, что датчане (и не без оснований) верят в то, что сбор данных их правительством не угрожает «обузданному» характеру их государства. Но среди общественности США распространены другие представления, в частности потому, что ЦРУ, ФБР и АНБ часто действовали неконтролируемо и временами откровенно беспринципно.
Отсюда можно провести параллель между тем, как Обузданный Левиафан, оставаясь обузданным, может противодействовать новым угрозам безопасности, и тем, как он может отвечать на новые экономические вызовы. Эта параллель подчеркивает критическую важность институциональных и прочих ограничений, удерживающих Левиафан в коридоре. Доверие общества к государству – отражение этих ограничений. С такой точки зрения проблема ответа АНБ и ЦРУ на новые угрозы безопасности заключалась не в расширении сферы их деятельности, а в тайном и неконтролируемом характере организации их деятельности. Предполагалось, что надзор за программами, о которых поведал Сноуден, должны были осуществлять суды по делам о надзоре за иностранными разведками, но эти суды сами функционировали тайно, и часто представляли собой не более, чем послушный бюрократический орган. Не такой уж отличный способ поддерживать узы или внушать доверие.