Виктор Троегубов (группа «Дым») рассказал три эпизода: не знал ни одного из них, считаю очень показательными,,,
ПАМЯТИ А.Б. ГРАДСКОГО
Встреча 1
22 марта 1986 г. проходило прослушивание, на котором комиссия Московской рок-лаборатории должна была заслушать и оценить выступления примерно десяти рок-групп, претендовавших на «вступление» в рок-лабораторию.
Что из себя представляло прослушивание? Уютный конференц-зал вместимостью примерно 300 мест у метро «Семёновская» был типичным конференц-залом, использовавшимся для проведения собраний и конференций, а иногда и для выступления самодеятельности. От сцены к задним рядам вёл широкий центральный проход, а входов в зал было два: один на уровне 4-5 ряда, другой – ближе к последним рядам.
На сцене была выставлена отличная для советского времени аппаратура, а комиссия расположилась рядов за восемь до конца зала, как раз напротив дальнего от сцены входа в зал.
(Вы можете подумать – зачем рассказывать так подробно? Наберитесь терпения и поверьте, что всё изложенное имеет значение для этой истории.)
…началось прослушивание, которое в тот день проходили довольно известные в те времена группы «Метро», «Институт косметики», «Грунтовая дорога», «Клон», а также «Крематорий», в составе которого был я. Публики в зале не было, присутствовали лишь участники прослушиваемых рок-групп ну и сама комиссия, в которой среди различного рода функционеров восседали Александр Градский и Маргарита Пушкина.
Также надо добавить, что все группы до начала мероприятия предоставили комиссии распечатанные тексты исполняемых песен. По мере выступления групп громче и ярче всех своё мнение озвучивал именно Градский, который в пух и прах разносил выступающие группы. Надо признать, что его критика имела под собой почву - большинство выступлений и мне показались слабыми и просто неинтересными. Мы были смущены и готовились к худшему, тем более, что подошла наша очередь. Во время десятиминутной настройки звука мы сквозь гитарно-скрипичные звуки отчетливо слышали поставленный вокал Александра Борисовича, распекающего наши тексты (находившиеся у комиссии в распечатанном виде). Помню точное определение Градского: «Однослойная чернуха».
Отступать было некуда, мы вышли на сцену, отрешились от пустого зала и грянули. Уже во время исполнения первой песни Градский, сидевший в составе комиссии в задних рядах, вдруг вскочил и выбежал из зала в дальний от сцены выход. «Неужели так плохо?» - подумал я, и в голове закрутились самые худшие мысли. Но буквально через 20 секунд распахнулась ближняя к сцене дверь, в неё быстрым шагом вошёл Градский и уселся на второй или третий ряд. Весь его вид выражал интерес, а в какие-то моменты он просто прихлопывал и притопывал в такт нашей музыке. Мне показалось, что кульминации телодвижений Александра Борисовича приходились на наши двухголосия...
Как только мы закончили выступление и прямо по маленькой лесенке спустились в зал, Градский подошел ко мне, пожал руку и сказал: «Вы отлично играли». Я был настолько польщён его похвалой, что довольно нагло выпалил: «А вы отлично хлопали!». Мы расхохотались, и потом говорили ещё о чём-то, но я находился в состоянии такой эйфории, что запомнил далеко не всё…
Уже через две недели «Крематорий», по рекомендации Градского и Пушкиной, участвовал в финальном концерте Всесоюзного конкурса «Творчество молодых», проходившего в ДК АЗЛК (1200 мест).
Удивительный человек. Далеко не каждая рок-звезда (а Градский как никто другой в нашей стране соответствует этому понятию) способна снизойти к ещё малоизвестным музыкантам и продемонстрировать искренний интерес к их творчеству, тем более, что только что ругал их тексты.
Александр Градский оказался не застывшей звездой на пьедестале, а живым человеком, который всегда остаётся честным. (Через 26 лет страна увидит то же самое в программе «Голос»).
Встреча 2
1998 год. На финальной стадии работы находится рукопись книги «Легенды русского рока», включающей восемь глав, каждая из которых посвящается отдельной рок-группе (или исполнителю). Я являюсь автором идеи книги, продюсером и одним из авторов.
Группы располагаются в хронологическом порядке по дате возникновения, и первая глава называется «Александр Градский». Автора, который сам бы вызвался создать для книги такую главу, у меня на примете не было. Маргарита Пушкина, которую вроде как логично было привлечь к созданию такого материала, уже писала главу про «Високосное лето» (далее перетекающую в «Автограф»). Кроме того, у Риты параллельно требовали внимания её собственные музыкальные и литературные проекты, поэтому она просто физически не могла взяться за главу о Градском. Делать нечего, браться за написание материала пришлось мне самому. Хотя почему «пришлось»? Я со школьных времен являлся поклонником творчества Градского, попадал на его концерты ещё в 70-х, а за песню «В полях под снегом и дождём», альбом «Сатиры» и музыку из «Романса…» был готов сказать их автору отдельное спасибо!..
Не буду рассказывать о долгих днях, проведённых за клавиатурой компьютера, за проверкой подробностей биографии и обстоятельств концертной и студийной деятельности Градского. (Я вообще пишу «мучительно», поскольку в статьях о реальных людях выверяю каждую букву.) В итоге, после длительного и кропотливого труда был синтезирован весьма достойный, в моём понимании, материал. И в этот момент передо мной встал принципиальный вопрос: должен ли я ознакомить самого главного героя с рукописью до её опубликования? По зрелому размышлению, я решил, что обязан связаться с Градским.
Сразу скажу, что с нашей первой встречи в марте 1986 года я с Александром Борисовичем не пересекался, к тому же прошло 12 лет, и я вообще не был уверен, что он вспомнит меня.
Итак, я раздобыл телефон маэстро и позвонил ему. После того, как я рассказал ему о книге и главе, посвященной его музыкальной деятельности, Александр Борисович достаточно прямо и жёстко высказал мне свой ультиматум: «Послушайте, я предоставляю Вам выбор. Если я соглашаюсь прочитать рукопись, то Вы обязуетесь внести ВСЕ ИСПРАВЛЕНИЯ, которые я сочту необходимыми! Или Вы можете печатать материал без моего прочтения, но тогда ваша книга просто не будет существовать для меня!». Я не смог сразу озвучить ответ, и попросил его дать мне время до завтра…
Весь вечер я провел в размышлениях (а точнее – в терзаниях). Поехать к Градскому и нарваться на вариант, когда содержание рукописи не понравится ему, и он внесёт коррективы, которые нарушат весь мой скрупулезно выстроенный материал. И тогда придётся начинать всё с начала! Или пойти другим путём (который он мне предоставил), и тогда не надо ничего переделывать? Можно напечатать, а потом преподнести маэстро подарочные экземпляры!.. Как бы ни был соблазнителен подобный выбор, я понимал, что это - путь труса. Так поступать нельзя. На следующий день я перезвонил, и мы договорились о времени моего визита.
…И вот я у него дома, мы сидим за столом в просторной кухне, и перед ним лежит стопка распечатанных листов, которые он начинает зачитывать вслух. Причём делает это с интонацией, которую смело можно трактовать как скептическую. Впрочем, первая страница перевернута, пока никаких замечаний нет. Через какое-то время он зачитывает первое предложение очередного абзаца, отрывает взгляд от листа и говорит: «А вот это совсем неверно!». Я почти прерываю его и говорю: «Эту фразу надо понимать в совокупности со следующей!» Он смотрит в текст и произносит: «Это другое дело. Так пойдёт!».
Конечно, я сейчас воспроизвожу наш диалог по памяти и не претендую на точность отдельных слов, но смыслы были именно таковы. В общем, через два часа, уже после окончания нашего общения я шёл по Тверской абсолютно окрылённый. В рукописи Градский просто уточнил пару деталей – а именно фамилии персонажей моего материала…
В 1999 году в Доме книги на Новом Арбате (Москва) состоялась презентация книги «Легенды русского рока», на которой присутствовали Александр Градский, Крис Кельми и Александр Кутиков. Авторов представляли Маргарита Пушкина и я. Когда кто-то из присутствовавших журналистов задал Градскому вопрос о книге, Александр сказал: «Это лучшая отечественная книга о рок-музыке. Потому что её авторы просто подробно рассказали об артистах и их музыке, а не пытались навязать читателю своё мнение». Ей богу, я более скромного мнения о книге. А вот о Градском как человеке мог бы сказать многое, но ведь вы сами всё прочитали (если дочитали до конца).
Встреча 3
Следующая история с Александром Градским, которую я хочу рассказать, также связана с книгой «Легенды русского рока». Но прежде придётся изложить необходимую для понимания предысторию.
Когда выходит любая книга с большим количеством фотоизображений (каковой являлись «Легенды русского рока»), издателю приходится решать вопросы, связанные с авторами фотографий: во-первых, надо найти самые подходящие к содержанию книги снимки; во-вторых, узнать кто является автором фотографий; и, в-третьих, заключить авторские договоры и выплатить гонорары. Многие из фотографий, которые оказались в распоряжении издателей «Легенд…», были сделаны в давние времена и авторы их были неизвестны. Ведь часть изображений передали нам сами музыканты из собственных фото-архивов. В нашем случае издатель заключил договоры со всеми, чьё авторство мы сумели установить. Однако остались фотографии, чьё авторство установить не удалось, но для нашей книги они были просто необходимы.
Из ситуации мы вышли следующим образом. В предисловии книги, сразу после благодарности всем известным нам авторам фото, мы поместили следующую надпись: «Заранее приносим свои извинения неизвестным нам авторам архивных фотографий, чьи авторские права мы с удовольствием восстановим в следующих изданиях нашей книги».
И вот через год после выхода книги в издательство приходит претензия от некоего фотографа, который заявляет, что две его фотографии использованы незаконно, без заключения авторского договора, и он требует от издательства выплатить ему компенсацию. Мои попытки поговорить с этим фотографом ничего не дали, он отказывался обсуждать ситуацию и отсылал к своему юристу, а тот заявил, что разговор будем продолжать в суде. Сложилась нелепая ситуация: издательство, не планировавшее нарушать чьи-то авторские права, оказалось втянуто в судебное разбирательство с неясным исходом. По странному совпадению, на каждой из двух спорных фотографий был изображен именно Александр Градский (по-моему, во время концертного исполнения). Поэтому я в телефонном разговоре рассказал ему об этом. Он попросил меня срочно подъехать, привезти с собой письмо в издательство и рассказать всё подробно. Я примчался к нему и показал, какие именно фотографии стали предметом судебного иска.
Александр был возмущён: – «Он (имелся в виду фотограф) требует, чтобы вы взяли у него разрешение на использование ЕГО фотографий. А сам он спросил у меня разрешения фотографировать МЕНЯ?». Я спросил Александра, может ли он дать мне письменное подтверждение, что две спорные фотографии были переданы издательству в числе других фотографий из его фото-архива, и он разрешил опубликовать их? «Когда у вас следующее заседание суда? – вдруг спросил Александр. – Не волнуйся, всё будет хорошо. Я приеду в суд!»
Я был поражён. Я прекрасно понимал его занятость (концерты, студийная работа, передача на радио, реконструкция театра, просто сочинение песен, да мало ли что ещё) и никогда не посмел бы попросить его придти в суд. И вдруг он предложил это сам! Честно скажу, я не был готов к такому повороту событий. (Я даже сейчас пишу об этом и спрашиваю себя: «А было ли это на самом деле?»)
В назначенный день Градский приехал в суд, проторчал в коридоре больше часа, ожидая вызова его как свидетеля, и в конце концов дал свидетельские показания… Собственно, на этом историю про суд можно завершить, поскольку это всего лишь фон для рассказа о Александре Градском.
Пожалуй, я имею право сказать, что в этом поступке был он весь. Если он считал что-то справедливым, то готов был принять в этом участие. Он вообще был очень искренним человеком. Это могло выражаться во всем, даже в абсолютных мелочах… Иду по Дорогомиловскому рынку, вдруг вижу, что навстречу идёт Александр. Он тоже увидел меня, лицо расплылось в улыбке, а в глазах искренняя радость от встречи…
…А ведь за все наши встречи я так и не успел (или не решился) сказать ему, как ценил его музыкальный дар, как любил его песни. Пусть сейчас эти слова будут запоздалым признанием в моей искренней любви к нему.
Спасибо, Александр Борисович, за всё!