Да, тишина… Хотя с тишиной, по-моему, явный перебор получается…

Да, тишина… Хотя с тишиной, по-моему, явный перебор получается…
   — Если честно, мне было бы как-то поспокойней, если бы сюда донесся шум какой-нибудь машины, а не этот лай.
   — Но ведь не зря говорится: где есть собаки, там есть и люди.
   — Ага, только люди порой бывают хуже собак.
   — А я была бы рада сейчас услышать даже одну из тех машин… Ну из которых орет на полную мощь музыка. Так что судите сами, какое у меня настроение.
   — Господи, да неужели вы все и вправду так перепугались? Вам не нравится одиночество?
   — Какое еще одиночество? Нас здесь девять человек!
   — Ты же понимаешь, что я имею в виду.
   — Конечно! Ты имеешь в виду покой, тишину, но… Если честно, то при полном отсутствии электричества, когда не работает ни один прибор и нет возможности связаться с внешним миром или воспользоваться машиной… уж не знаю… но покой получается прямо-таки кладбищенский.
   — Да, кстати, Марибель! А ведь мы так и не нашли там той машины-призрака.
   — Какой еще машины-призрака?
   — Ну той, про которую ты говорила. Якобы она стояла там же, где и наши.
   — Наверняка они уехали, пока мы тут веселились.
   — Ничего, завтра попытаемся, как я уже сказал, воспользоваться машиной Уго.
   — Сколько можно повторять! Это машина Ковы, а не моя!
   — Только она одна работает на бензине — и если толкнуть ее под горку, должна завестись…
   — И чтобы внутри кто-нибудь обязательно сидел, на случай если получится.
   — А что, у машин нет аккумулятора?
   — Искру свеча дает, непосредственно генератор или что-то вроде того. Правда, Рафа?.. Рафа…
   — Приблизительно так.
   — Вот видите? Значит, надо только, чтобы мотор сделал несколько оборотов; даже если нет никакого аккумулятора, он должен завестись.
   — Не пойму, чего вы так переполошились. Завтра все опять будет действовать, руку даю на отсечение… А когда окажетесь в конце длинной пробки на автостраде, скажем, после обеда, сразу вспомните мои слова и пожалеете, что электричество не отключили раз и навсегда. Ну а в понедельник дружно начнем вкалывать — и никуда от этого не денешься.
   — Ох, не напоминай мне про понедельник!
   — Ну вот и радуйся тому, что сейчас еще только суббота…
   — Уже воскресенье.
   — Хо-ро-шо, воскресенье. Посмотри на небо — лучше, чем в планетарии.
   — Правда… Кажется, сто лет не видела Млечного Пути — последний раз это было в деревне, когда я была еще девчонкой. И уже успела забыть, какой он… совсем белый, прямо как дорожка…
   — Ага, Путь Сантьяго…[8]
   — На небе все сдвинулось, да; все заметно сдвинулось, с тех пор как пропал свет и мы вышли сюда…
   — Вон та звезда никуда не движется, и все остальное вертится вокруг нее. Видишь?
   — Это Полярная звезда. Если провести воображаемую прямую линию от двух звезд стенки «ковша»…
   — Интересно, а кто-нибудь заметил хоть один самолет?
   — Ты о чем?
   — О чем? Видел ли кто-нибудь в небе огни хоть одного самолета? Они вечно летают туда-сюда… Мы здесь уже довольно долго лежим и…
   — Если честно, я не обращала на это внимания.
   — И я тоже.
   — Не исключено, что они просто здесь не летают… Не знаю, где пролегает маршрут.
   — Самолеты — они летают повсюду. Это вам не метро!
   — Нет, ну все-таки не совсем чтобы повсюду.
   — Может, какой и пролетел, когда мы не смотрели на небо, когда разговаривали, прежде чем улечься.
   — А вы знаете, что спутники, искусственные спутники, — их тоже бывает видно. Я сам как-то раз наблюдал.
   — Невооруженным глазом?
   — Да, он как звездочка, но только движется все время с одинаковой скоростью и все время по прямой. И в полной тишине.
   — Вот оно! Шум! Мы ведь не слышали шума… от двигателя.
   — Нет, ты все-таки решил нас доконать…
   — Тихо! Слушайте!
   — Ну что еще теперь?
   Какой-то звук зарождается в самой середине группы, он нарастает — сначала это жалобный горловой стон, потом стон превращается в настоящий вой, долгий, с меняющимися модуляциями, похожий на волчий. Кто-то из присутствующих вскочил, кто-то сразу понял, что это Уго решил позабавить друзей одной из своих штучек. Одни с удовольствием приняли его выдумку, другие — женщины — накинулись на него с упреками, но тут он внезапно замолкает в изумлении. Его вой разбудил лай множества собак, и лай этот доносится сейчас со всех сторон, с разного расстояния, и каждый отличается от прочих, один вызывает другой, иногда лай сменяется воем, похожим на вой Уго, иногда раздается пугающе близко. Нестройный собачий хор доходит до своей кульминационной точки — точки максимального накала, а потом начинает постепенно угасать, когда лишь изредка раздается какое-нибудь отдельное тявканье, трусливое, приглушенное дистанцией.
   — Они повсюду!
   — Мы окружены!
   — Они наверняка живут в тех домах, в поселке!
   — Но ведь мы вроде решили, что в поселке никого больше нет!
   — Есть — зомби. И потом, собакам-то это никак не вредит.