Марибель улыбается и презрительно фыркает. Кажется, ей стоит труда удержаться от комментария, но она все-таки заставляет себя смолчать. Ньевес тоже молчит.
— Да вы не стесняйтесь! Я своего мужа знаю, — продолжает Кова. — Он то впадает в депрессию, то закатывает истерику. А потом засыпает.
— Слава богу! Прежде он не спешил засыпать.
Все три дружно смеются.
— Это шутка, — говорит Ньевес. — На самом деле мы славно проводили время вместе. Хотя, добавлю, были просто друзьями, никаких парочек…
— Я имею в виду, что при мне вы можете говорить о нем откровенно все, что думаете, — подчеркивает Кова.
— Уго всегда был самым остроумным, — рассказывает Марибель. — Ибаньес тоже пытался шутить, но выходило слишком тяжело… с чувством юмора у него…
Марибель не заканчивает фразы. Снова появляется желтоватый движущийся огонек и на миг четко высвечивает очертания дверного проема. Потом снова гаснет, что вызывает дружный ропот, сначала едва слышный, а потом все более отчетливый. Один голос звучит неожиданно близко. Это голос Уго.
— Девочки, должен вам сообщить, что зловредное излучение распространилось по всему миру, — провозглашает он нарочито суровым тоном. — Ни один телефон не работает, фонарик Рафы — тоже. Зажигалка Марии — тоже, — добавляет он, перемежая фразы театральными паузами.
Теперь можно увидеть всю группу. Кто-то продолжает попытки вернуть к жизни свой мобильник, хотя и безрезультатно, другие уже отказались от надежды чего-то добиться. По мере того как они приближаются к трем женщинам, отдельные фигуры становятся различимее.
— А Рафа? — спрашивает Марибель.
— Я тут, — слышится голос Рафы с расстояния в несколько метров. — Батарейки разряжены…
— В фонарике?
— Да. Я его раскрутил.
— А откуда тебе известно, что они разряжены? — спрашивает Ампаро.
— Надо дотронуться языком, — поясняет Ибаньес, — и если чувствуешь пощипывание…
— Да, это правда, — подхватывает Ньевес, — если батарейка работает, то чуть-чуть пощипывает, совсем немного.
— А может, вы его просто забыли выключить, — не отстает Ампаро.
— Кто? Рафа?.. Плохо ты его знаешь, — возмущается Марибель, которая, как видно, с большим вниманием следит за разговором.
— Послушайте, соберитесь наконец все вместе, — говорит Ибаньес. — Надо организовать поход к машинам.
— Зачем? — не понимает Уго. — Ты решил уехать?
— Нет, дело не в том, решил я уехать или нет, но… надо бы посмотреть, как ведут себя машины.
— А если с ними все в порядке, то что? Как ты тогда поступишь?
— Машина — это свет, много света. Мы могли бы одну из них пригнать сюда… на площадь… Машина без особого труда одолеет подъем… Потом поставим ее так, чтобы фары били в дверь, как делали прежде…
— Но сейчас у нас ничего не получится, — напоминает Ньевес. — Там же загородка.
— Разумеется… но я тут, между прочим, вспомнил, что Рафа знает, как надо поступить с загородкой, — объясняет Ибаньес. — Когда он излагал свою идею, я отнесся к ней без должного внимания, а теперь… Это может здорово нам помочь.
— Вы что, собираетесь свернуть ограду? — недоумевает Марибель. — И не думайте! Однажды мы хотели взять на буксир машину приятелей, которая… Страшно вспомнить, чем это все закончилось!
— Потому что на дороге грязи было по колено, — оправдывается Рафа.
— Женщины всегда очень беспокоятся о чистоте автомобиля, — не удерживается от комментария Ибаньес.
— Пожалуйста… Послушайте… — подает голос Мария. — Я хочу сказать, что я, лично я, думаю по этому поводу… Мы тут, похоже, начинаем вроде как пугать друг друга — без всякого к тому основания. Судя по всему, действительно что-то случилось с электричеством или еще с чем-то… Но ведь мы ничего не добьемся, если будем действовать наугад, вслепую… В буквальном смысле вслепую… вокруг ни зги не видно… Не забывайте… всего через несколько часов выглянет солнце…
— Да, верно, время-то идет, хотя мы этого не замечаем…
— А сколько сейчас? Хотя… Кстати… часы… Часы-то, надеюсь, работают?
— Часы? Я давно не ношу часов, для этого есть мобильник…
— Да погодите вы, погодите, — просит Уго, — пусть она договорит. Дадим слово молодым.
— Нет, я все уже сказала, только… не надо забывать, что при свете дня все выглядит иначе, и… я бы, например, не теряла времени даром — его осталось не так уж много. Давайте ляжем здесь и будем любоваться небесами, ведь, возможно, другого такого шанса у нас никогда не будет. И кроме того… Разве не для этого вы сюда и приехали? Полюбоваться на звезды! А теперь собираетесь остаток ночи скакать по горам, как дикие козы, к тому же в потемках, да еще крушить ограды и слепить друг другу глаза светом фар…
— Девочка совершенно права, она дело говорит, — соглашается Уго.
— Как и положено женщине, — подводит итог Ампаро. — Вы, мужчины, слишком много всего знаете; вы такие умные, что это вас губит.
— Не хотелось бы с тобой спорить, — обращается Хинес к Марии, — и уж тем более прослыть трусливым сорокалетним занудой…
— …слишком отягощенным опытом, — вставляет Ибаньес.
Марибель улыбается и презрительно фыркает. Кажется, ей стоит труда удержаться от комментария, но она все-таки заставляет себя смолчать. Ньевес тоже молчит.
— Да вы не стесняйтесь! Я своего мужа знаю, — продолжает Кова. — Он то впадает в депрессию, то закатывает истерику. А потом засыпает.
— Слава богу! Прежде он не спешил засыпать.
Все три дружно смеются.
— Это шутка, — говорит Ньевес. — На самом деле мы славно проводили время вместе. Хотя, добавлю, были просто друзьями, никаких парочек…
— Я имею в виду, что при мне вы можете говорить о нем откровенно все, что думаете, — подчеркивает Кова.
— Уго всегда был самым остроумным, — рассказывает Марибель. — Ибаньес тоже пытался шутить, но выходило слишком тяжело… с чувством юмора у него…
Марибель не заканчивает фразы. Снова появляется желтоватый движущийся огонек и на миг четко высвечивает очертания дверного проема. Потом снова гаснет, что вызывает дружный ропот, сначала едва слышный, а потом все более отчетливый. Один го