Как вело себя и действовало римско-католическое духовенство в настоящих запутанных обстоятельствах Франции?

Как вело себя и действовало римско-католическое духовенство в настоящих запутанных обстоятельствах Франции? В саму революцию им овладел панический страх; в продолжение трех дней не видно было ни одного духовного костюма. По окончании возмущения, если только оно кончилось, клир принял сторону народа, беспощадно порицая прошедшее правительство и короля, превознося похвалами народ, с радостью встречая и благословляя республиканское правление: окружные послания епископов, проповеди священников, статьи религиозных журналов полны подобных мыслей и чувствований. Все благомыслящие люди с неудовольствием заметили в духовных ненависть к королю и строгое осуждение его поступков: «не дело служителей алтаря», слыхал я много раз подобные выражения, «немилосердно судить своего прежнего правителя, бросать анафемы в след обиженному несчастному старцу». И что худого сделал он своим строгим судьям? Всегда отдавал предпочтение католицизму перед другими исповеданиями, ему особенно покровительствовал, особенно много добра в этом случае делала набожная королева, бывшая опорою и посредницею клира перед королем. Более всех заметна здесь невыгодная и неблагодарная роль Архиепископа Парижского, взысканного королем из ничтожества, дважды в год говорившего королю самые верноподданнейшие приветствия! Как не хвалит народ, говорит клир, как не перейти на его сторону, когда он исполнен такого уважения к христианству, не тронул ни одной церкви, не оскорбил ни одного служителя алтаря? Нет спору, народ был несравненно тише и благоразумнее, чем в первую революцию; но церкви он пощадил не по особенному религиозному чувству; потому что сам же народ после революции два раза приступал к мэру Парижа с просьбой о позволении иметь собрания и клубы в церквях, — и храмы Божии не поруганы, благодаря просвещенной твердости мэра. На церквях, как и на других публичных зданиях, сделаны надписи: liberté, égalité, fraternité, как будто христианство обязано французскому народу изобретением этих идей, как будто святая вера понимает эти слова так же, как буйная чернь Парижа! Неудивительно также, что народ не сделал никакого зла духовенству; потому что оно не было так тяжко для народа, как во времена первой революции; при всем том оно не показывалось на глаза народу в продолжение трех дней, впрочем, я сам слышал крики: vive la république! à bas les prêtres!