Костя был в форме, подполковник юстиции, работал в Департаменте управления военных судов, он пошел туда просто. Что в нем говорило, я всегда догадывался и понимал, в нем говорила любовь, любовь к тем, кто там. Он подошел, его пропустили в фойе, видимо, там система обеспечения боевиков была на те минуты, на тот час еще не совершенной, они как-то пропустили его, дали возможность зайти. И в фойе, видимо, начался такой диалог, закончившийся его дивной кончиной. Он зашел, предъявил свое удостоверение, сказал, что я представитель власти, отпустите детей, я оставляю себя в заложники.
Народ этот, дабы не впасть в осуждение об этом народе, менталитет характера такого, что когда они вместе и с оружием в руках, они немножко меняются, мягко говоря. Они начали издеваться над ним. Человек в форме перед ними стоит, они начали приставлять ему стволы автоматов в лицо, срывать погоны. Помимо православного сознания, именно православного сознания, в силу своей дивной веры и любви, он был еще рукопашником, то есть он занимался по системе Алексея Кадочникова, это школа выживания, стержень которой — православный дух, учение наших отцов. И он начал бороться с ними. Его в борьбе оглушили прикладом и произвели две очереди, 6 пулевых ранений, все смертельные. Тело его бросили в подвал по винтовой лестнице, Костя там пролежал с 23 октября по 26-е, нашли его только 27 октября. Тут повторяется такая же история с крысами, когда нашли его через четыре дня, крысы его тоже не тронули. Мне просто известно, из моего личного опыта, что крысы — такие животные, которые имеют возможность питаться трупами, а в данном случае что-то непонятное случилось. Непонятное для кого-то, может, для вас это понятно, для меня, например, тоже.
И последний случай хочу вам рассказать. Это было в конце декабря 1994 года при штурме президентского дворца. Взвод мой понес большие потери. В штурмующей колонне моего взвода, при штурме президентского дворца на моих глазах в штурмовой тройке, которую возглавлял я, тяжело ранят моего солдата, ему миной отрывают обе ноги, и осколок в кулак ему втыкается в грудь. Не знаю, сколько времени прошло, он у меня на руках умер, может, час, может, больше, он в агонии сжимал мою руку и каялся, каялся так, что я плакал вместе с ним. Слава Богу, что я православный христианин, и слава Богу, что я впоследствии узнал, что его исповедь мне можно будет передать во время Таинства исповеди любому священнику. И когда он закончил свои слова покаяния, он смотрел на небо, я не мог ничего сделать, что самое страшное. Ремнем от двух наших автоматов я пережал ему раны на двух ногах, обрубки которых были у меня на руках, сам тоже был весь в крови, я не знал, что делать, я тоже просто кричал, вместе с ним плакал. Последние его слова были: «Как жалко, что я никогда не исповедовался.
Прими меня, Господи», и умер. Таких историй, родные мои, много очень. Видимо, так получается, что говорить об этом, может, нужно, а может, не нужно, я не знаю, вам судить. Но я просто хочу сказать одно, что три института, три дивных института нашего общества, один из которых является небесным институтом — это матушка наша Русская Православная Церковь, второй институт — это семья и третий — это армия, они должны подготавливать каждого члена этого института для жизни вечной. В армии это происходит удивительным образом, явью, четкостью своих поступков и мыслей. Человек либо становится святым, я глубоко в этом уверен, либо он становится предателем. Поэтому задача семьи, наверно, подготовить таких же детей наших, которые могли бы защищать, может быть, вскоре, может быть, завтра, а может быть, через год, одному Богу известно, когда у нас будет брань, в которую мы с вами скажем, либо мы православные, либо мы не православные. Поэтому я, заканчивая, хочу пожелать вам, родные мои, того, чего желаю всем своим родным, близким и друзьям. Я желаю вам веры, надежды и любви.
Веры, как учил Господь наш, имеющий ее, как зерно горчичное, скажет горе: «Встань и вверзись в море», она встанет и ввергнется в море. Надежды я вам желаю, как говорят святые отцы, что имеющим ее смерть не страшна. И желаю вам любви, как сказал апостол Павел, совокупности всех совершенств. И напоследок хочу сказать, что эти парни, которые сейчас находятся на Северном Кавказе, это наши дети, они нуждаются в вас. Эти слова я отношу к Матери Церкви и к ее священству. Спаси вас, Господи. Если можно, я скоро уезжаю, у меня… погибло 33 моих солдата, и эпизоды, которые я смог вам рассказать, некоторые из них, если все рассказывать, может быть, и недели бы не хватило. Я оставлю записочки. Если милость Божия будет на ваших сердцах, то помолитесь о них. Спаси вас, Господи.