преподобного Сергия Радонежского и вместе с вами участвовать в маленькой нашей лепте становления, возрождения России-матушки, святой Руси. Благодарю вас, что вы выслушаете меня, поздравляю вас с праздником святого равноапостольного князя Владимира, спаси вас Господь.
23 января 1995 года моя штурмовая группа, которой я командовал в 166-й бригаде специального назначения в городе Грозном, проводила операции по зачистке и блокированию Чеченского государственного университета. Группа вышла в район, а район был в принципе обезврежен от боевиков, потому что перед нами там проходили морские пехотинцы, наша задача была сменить их, задача последующего направления была блокирование и зачистка 15-го микрорайона, площади «Минутка», на которой действовал известный полевой командир Хаттаб. Группа встала, десант спешился, остался в моей головной машине походной, боевой машине пехоты Вадим — солдат, механик-водитель.
Бригада наступала слишком быстро, тылы запаздывали, и поэтому ребятки, бойцы не ели вторые сутки. Скоротечность боев и плотность боевых соприкосновений очень измотали парней. И вот остался он один, механик-водитель Вадим, он замешкался в машине, потом перелез в люк наводчика-оператора (в боевой машине пехоты люк наводчика-оператора находится на башне, в которой установлена автоматическая пушка 2-42 — 40-миллиметровая). И вот ребятки сели, костерчик начали разжигать, а он залез и случайно достал полбуханки белого хлеба. Он по броне еще постучал. Звучность и сухость этой трапезы. Полбуханки белого хлеба. Он постучал, обрадовался, сказал: «Ребята, вот у нас есть, что поесть». Тут подошел мальчик тринадцати лет, чеченский паренек, протянул руку левую. Вадим посмотрел на хлеб, посмотрел на мальчика, ну и отдал мальчику еду. В ответ полетела граната Ф-1, граната упала в люк наводчика-оператора, боекомплект сдетонировал, башню оторвало на 50 метров, она отлетела от машины, от Вадима не осталось ничего. Рядом стоял мой снайпер Саша Волоченок, он поймал в прицел убегающего мальчика, чеченского паренька. Пауза была длинная, парни были просто в шоке, они не понимали, что произошло взрыв, и все.
Вот он поймал его в прицел, я только молился как мог, вернее читал молитвы, молиться очень тяжело, читал молитвы и не знал, что сказать ему. Александр не выстрелил. Он только опустил винтовку и сказал: «Я поймал его в прицел, а у меня в России остался брат, братишка такого же возраста, и я подумал, что я стреляю в него». На этом маленьком эпизоде виден характер и сила души русского православного воина, который отдает последнее ребенку-иноверцу, и жертвует собой. Ровно через неделю, 27 января, у моей группы была задача разгребать технику, оставленную на железнодорожном вокзале, где погибла знаменитая майкопская бригада. Весь ужас происходящего, и того, что я увидел, когда прибыл со своим штурмовым взводом, передать невозможно. Обугленные ребята — тела в боевых машинах, пожженная техника, передать очень тяжело. Хочу немножко остановиться на одном эпизоде. Рядом, на железнодорожном вокзале, со стороны платформы, было три столба линии электропередачи, они были в виде креста. На них висели наши солдаты. Они провисели, наверное, дней пять, а может, и больше. Ребята сказали мне, я машины подвел, БМП, и носом, ребристым листом начал потихонечку сбивать столбы, потому что достать их было невозможно. Сначала первый столб в виде креста накренили. Солдатик, имени его я не знаю, был уже мертв, потому что похолоделое тело было. Чеченцы их вешали уже убитыми, я так понял, двоих, на крайних столбах. Третий столб также накренили, тоже безжизненное тело было.
А на центральном кресте… а на центральном кресте солдат еще оказался жив. Ребята его снимали как самое что ни на есть дорогое и ценное, нежно, с любовью пытались его снять, они плакали как дети. Руки были прикручены к колючей проволоке, и они были почерневшие, просто почерневшие. Солдат был ранен, истекал кровью, но еще дышал. Когда ему начали перерезать руки, сдавливающие его к кресту, к перекладине линии электропередачи, тяжело это выходило, солдат сказал только несколько слов, они до сих пор у меня в сердце, он сказал: «Не надо, мне здесь так хорошо». Через… я начал понимать, что хорошо ему было на кресте. Дай нам Господь многим принять такую кончину.