— И куда же ты мне… предлагаешь идти? — Бедрицкий расспрашивал уже с тревогой.
— Да хотя бы в расположение… в палатку… спать.
— Ты че, меня же там как дезертира… а «деды», так точно отмудохают… Если бы ранение какое легкое, в руку или плечо, так, чтобы только кость не зацепить… касательное.
— Давай… я тебя раню, куда хочешь?! — с жутковатой веселостью предложил Дроздов и, схватив лежавший в специальной нише автомат, клацнул затвором. — …Ну, куда… в руку, ногу, а может, в глаз?! Наверняка комиссуют… подчистую!
— Ты че…! У тебя крыша, да…? Ведь не попадешь как надо… А если искалечишь?! — Бедрицкий в ужасе отполз подальше.
Дроздов сумрачно рассмеялся и положил автомат.
— Ладно, не ссы, трясучка твоя опротивела, сколько можно дрожжи продавать… — пошутил я.
— Не-е… такие шутки не по мне. Тебе что-то мать написала?.. Ты после письма какой-то другой стал… Не-е… я так и скажу там, что ты рехнулся, с катушек сошел. — Бедрицкий задом, на четвереньках стал пятиться к ходу сообщения, потом резко развернулся и в полусогнутом состоянии по-обезьяньи собрался было бежать.
— Автомат свой и манатки забери… а то точно отмудохают!
Бедрицкий вернулся, схватил в охапку автомат, бронежилет, подсумок, вещмешок и вновь кинулся прочь — ему казалось, что у него появилась веская причина покинуть передовую.
Темнело быстро. Минут через 15 зазвонил телефон.
— Дроздов?! С тобой все в порядке?!
— Так точно, товарищ прапорщик, за время дежурства происшествий не случилось, — нарочито четко, изображая служебное рвение, доложил Дроздов.
— Как это не случилось… Ты там что устроил, зачем ты этого урода напугал?! Он и без того придурок! — орал в трубку взводный.
— А какая разница, что с ним, что без него, — уже резче отвечал Дроздов. — Все равно от него толку нет, забьется в угол и всю ночь напролет скулит да трясется, сил уже нет терпеть его. Дайте кого другого. Сегодня же «духи» должны полезть, а из него какой помощник.
— Чего ж ты с утра-то молчал, мудак?! Где я тебе, на ночь глядя, замену найду?!. Ну, уроды… Один торчать будешь!
— Лучше уж одному, — ответил Дроздов, отлично осознавая, что одного его не оставят, взводный расшибется, но пришлет замену.
Замены ждать пришлось еще минут двадцать, к этому времени стало уже совсем темно и с севера основательно потянул сырой противный ветерок. Новый напарник продвигался по ходу сообщения необычно осторожно, медленно: он нес Дроздову ужин, и это был Галеев, оказавшийся на переднем крае в темное время суток впервые.
— Эй, Толян, слышь?!. Это я, Галеев, рубон тебе принес!
Дроздов как-то напрочь забыл об ужине, хоть чувство голода и стало его постоянным спутником. Повесив автомат на шею, кажущийся квадратным в бронежилете, держа в одной руке котелок, а в другой вещмешок, задевая стенки траншеи неловко висящим на ремне оттопыренным штык-ножом, Галеев с шумом, на ощупь, пробирался по ходу сообщения.