— Понятно. А зачем все это? Я ведь так ни в кого не попаду, только запарюсь бегавши.
— Так нужно. Ты не бойся, опасности для тебя никакой, главное — морду не высовывай. Над тобой пули свистеть будут, но ты не дрейфь, в траншее ты в безопасности. Только ко мне ближе той насыпи не приближайся.
— Понял. А долго так бегать?
— Пока тревожная группа не прибудет — минут десять. Ты рожки-то менять умеешь? Давай покажу…
Дроздов заметил их сразу, как только они выползли из «зеленки». Их было двое, и они короткими перебежками продвигались от валуна к валуну, в промежутках между пусками ракет. Уже не первый раз на этом участке разведка «духов» появлялась вот так из кустов и, используя множество больших и малых камней, приближалась к выдвинутому вперед посту федералов. До сих пор эти вылазки пресекались взаимно корректно: дозор их вовремя обнаруживал, следовал доклад по телефону, на КП сразу же взвывала сирена, резко возрастала интенсивность пуска ракет, и на подмогу спешила тревожная группа. Впрочем, уже одной сирены или даже короткой очереди с поста было достаточно, чтобы «духи» сразу же «усекали», что обнаружены, и, повернув назад, проворно исчезали в «зеленке».
Сейчас Дроздов не доложил, и те двое продолжали перебегать, поднимаясь вверх по склону, все дальше отдаляясь от линии кустов. Метров за сто до поста склон становился почти голым. Дроздов и сотоварищи два дня под прикрытием «пропалывали» этот участок. Лишь несколько каменных бугров, глубоко засевших в почве, сиротливо торчали здесь. Они долго не решались выйти на эту площадку, видимо надеясь, что их все-таки заметят с поста, поднимут тревогу, и у них будет моральное право вернуться в спасительную «зеленку». Но Дроздов на этот раз решил не давать им такого права, и они вынуждены были, собравшись с духом, подавив дрожь и сомнения, идти дальше, туда, откуда вернуться уже было не так просто. Вернуться без веской причины — этого им не позволяли кандалы легендарной кавказской гордости и неминуемое обвинение в трусости — самое унизительное для горца.
— Галей, беги, куда я тебе говорил, только тихо… не надо бронежилета, — шепотом приказал Дроздов.
— А что, уже идут? — сдавленно осведомился Галеев. — Надо позвонить.
— Я лучше знаю, что надо. Беги и, как услышишь мою очередь, начинай палить и бегать с места на место… только не высовывайся и близко ко мне не подходи.
Галеев скрылся в траншее, а Дроздов до боли в глазах всматривался в серый полумрак. Вспыхнула ракета. Двое уже ступили, вернее, вползли на голую площадку. Сейчас при свете они лежали недвижимо, стараясь слиться камуфляжным обмундированием с почвой. Они выглядели неестественно крупными, широкими. Видимо, под камуфляжем у них были длинные, тяжелые «советские» бронежилеты с титановыми пластинами, а не короткие, легкие, щегольские импортные из кевлара, в которых «духи» любили позировать перед кинокамерами западных корреспондентов. «Значит, стрелять, скорее всего, придется в голову», — подумал Дроздов и сам удивился своему необычному спокойствию, казалось, что сейчас даже спусковой крючок он способен нажать плавно, без рывка.