Казалось бы, ничего особенного не было в том, что в прекрасном и яростном мире родился и вырос человек такого плана. Яков искал способы удачных вложений лет с десяти, когда начал продавать игрушки из «Киндер-сюрприз», которые ему поставляли в большом количестве любящие родители.
-Где же все твои игрушки? Почти целая коллекция была, - всплескивала руками мама.
-Я отдал, мне не надо, неинтересно, - смущенно улыбался ребенок, рассуждая, как бы потратить заначку.
Яков поштучно продавал ручки и сигареты, а также диски-«болванки» с музыкой из Интернета, когда его еще не было в каждой семье. Самыми благодарными покупателями его бывали эмо, которым захотелось пострадать под чью-то еще песню, а также любители рэпа и хип-хопа. Не нужда и нищета принуждали младшего Скоробогатова зарабатывать, он просто тренировался в манипулировании людьми, наблюдал за их потребностями и, по возможности, их удовлетворял.
Яков начал манипулировать людьми, когда на дисках и сигаретах собрал первую тысячу рублей. Ему захотелось научиться целоваться, он пригласил погулять одноклассницу, причем довольно привлекательную для 15-летней девочки. Через неделю ловелас сводил ее в кафе-мороженое и в кино в один день, а потом вил из нее веревки до самого выпускного. Впрочем, на выпускном девушка была только рада еще раз угодить своей первой любви и провести ночь наедине с Яковом.
В то же время Яков сблизился со своими хип-хоп покупателями, которым даже помогал пару раз по учебе, не бесплатно, само собой. Один из них, вышеописанный Саня, считался его лучшим другом, а остальные просто уважали его и его торгашескую смекалку, и не давали его в обиду озлобленным людям и прочим неугодным Якову личностям. Саня же выделился из всей компании по одной простой причине: мать его была офтальмологом при военкомате, а потому по просьбе такого замечательного друга, как Яков, подсказала чудо-капли для того, чтобы бедные дети не теряли год своей жизни.
Довольно просторный дом, в котором обитал Яков, находился в спальном районе. Простор в нем был во всем: просторная парковка перед домом, внушительный стеклянно-бетонный фасад, просторный подъезд с высокими потолками, просторный красивый лифт, такие же просторные, светлые квартиры. Чего в этом просторе искали местные жильцы?
Дома Яков с порога крикнул «Привет!» и забрался в душ. Он все думал, как избавиться от Сани, стоит ли его напоить, или просто связаться с интеллектуалами, которые заставят последнего чувствовать себя не в своей тарелке. Все же, не стоит забывать, что Саня уезжает в теплые страны, пусть и на неделю, и предоставляет широкий простор для выбора способа, как разорвать псевдодружбу.
-Привет, мам, - Яков вышел из душа и направился на кухню.
-Привет, дорогой мой, - улыбнулась Анна Александровна. – Как ты? Берут тебя в армию?
-Нет… Нет, мам, не берут, я по зрению не прохожу… - виновато вздохнул Яков.
-Слава Богу! – мать Якова с облегчением выдохнула и даже открыла мини-бар. – Помяни мое слово, в этой стране зреет война, и я только рада, что ты не станешь в ней участвовать.
-Мам, ну какая война? Все в порядке, в общем и целом, все любят президента…
-Все, да не все, - перебила мать, наливая себе виски в граненый, почти восьмиугольный стакан. – Всегда будут недовольные, всегда будут завистники, всегда будут войны.
-Мам, ну хватит, - Яков обнял ее за плечи, благо рост ему позволял. – Не будет никаких войн, люди же не так глупы, чтобы взрывать свой дом.
-Ты вырос большим, но так и не понял главного правила политики, - обернулась мать. – Мировые державы стравливают свои народы лишь затем, чтобы за пеленой ненависти никто из них не думал о реальных проблемах страны, а тех, кто думает, можно было мгновенно очернить, объявить шпионом или, тем паче, педофилом. Главная война всегда идет, это война с диссидентами, и пока она не прекратится, народы будут стравливать.
-Ты так уверенно говоришь об этом, - усмехнулся Яков. – Ты видела их, этих диссидентов?
-А ты вроде неглупый мальчик, должен понимать, что в своей стране о них и не заговорят, а если и заговорят, то в унизительном ключе. Они есть, они – проблема, потому я и говорю, что грядет вооруженный конфликт внутри страны. Диссиденты и власти поменяются сначала местами, затем – ролями, и первые будут тихо ненавидеть последних и строить свои планы, пока последние отвлекают от них весь народ своими успехами на международной арене.
-Я просто не лезу в политику, настолько я умен, - рассмеялся Яков. – Мам, ты снова в своих демагогиях забыла про обед?
-Ошибаешься, - улыбнулась Анна Александровна, - Обед ты можешь видеть на плите. Поешь, потом уже иди по своим делам и делишкам. Я пока пойду в библиотеку, сегодня Михайловские чтения, наш профессор выступает.
Сын и мать обнялись, поцеловали друг друга в щечку, и разошлись по делам. Да, мать Якова была умным человеком, настолько умным, чтобы разбираться даже в политике, но притом не ввязываться в эту бесконечную войну. Кроме того, она превосходно готовила и любила своего мужа.
Яков похлебал матушкиных щей, поулыбался сам себе, вымыл посуду. Мама уже убежала в филологическом экстазе поделиться своим мнением с остальными образованными людьми города, потому Яков сел за компьютер. Соцсети его давно не привлекали, он сидел и смотрел в монитор, но не видел его. Интересно, чего же теперь не хватает? Наверное, телячьих нежностей, ласки и заботы, и в итоге, любимой девушки, верных и настоящих друзей. Именно друзей, а не просто собутыльников и покупателей. Почем нынче фунт лиха? Легко ли быть молодым, когда ты с семи лет рассуждаешь как опытный торгаш на рынке? Быть или не быть, а если и быть, то зачем? Может, плюнуть на все, опуститься на уровень Сани да прожить жизнь, не задумываясь о последствиях? Ну, как бы не так, это ложный путь. Потом, лет в сорок, когда наступает кризис среднего возраста, этот поступок будет тяготить больше, чем социальные обязанности. Яков вздрогнул, словно его окатили холодной водой, подумав о том, как много выбравших не ту профессию раскаются годам к сорока, сколькие из них сопьются и умрут в течение года, сколькие незамедлительно повесятся… Но пора идти, вечеринка скоро начнется, а Яков так и просидел у компьютера, ничего не делая, кроме как рассуждая об обществе и людях, не произнося ни сл