Мими вела вендетту против Люси Форбс с тех пор, как Люси сообщила, что Мими плохо обращается со своими фамильярами — питается им

Это все члены Комитета. Но тут не все члены Комитета, — заметила Блисс.

— Вот именно!

— Ты не приглашаешь Люси Форбс? — в ужасе вопросила Блисс.

Люси Форбс училась на последнем курсе и была старостой голубокровных в школе. Мими скривилась.

— Люси Форбс — тряпка. Святоша.

Мими вела вендетту против Люси Форбс с тех пор, как Люси сообщила, что Мими плохо обращается со своими фамильярами — питается ими, не выжидая предписанного перерыва в сорок восемь часов.

Они прошлись по списку. Блисс предлагала кого-нибудь, а Мими отвергала.

— Как насчет Стеллы ван Ренсле?

— Первокурсница? На кой мне малявки на вечеринке?

— Но следующей весной она будет представлена. В смысле — она принадлежит к Голубой крови, — попыталась возразить Блисс.

Членам Комитета сообщались имена еще не пробудившихся вампиров Голубой крови, чтобы они могли приглядывать за младшими братьями. Именно таким образом Мими в прошлом году взяла под крылышко саму Блисс.

Мими фыркнула.

— Нет.

— А Картер Такермен? — спросила Блисс, вспомнив дружелюбного худого юношу, выполнявшего во время заседаний Комитета обязанности секретаря.

— Этот придурок? Ни за что.

Блисс вздохнула. Имени Шайлер она тоже не увидела в списке, и это ее беспокоило.

— А как насчет «других близких»?.. Ну, в смысле — фамильяров, — уточнила Блисс.

Среди Голубой крови принято было использовать термин «люди-фамильяры» для описания отношений зависимости между представителями смертных и бессмертных. Люди-фамильяры были любовниками, друзьями, сосудами, из которых вампиры черпали свои силы.

— Никакой Красной крови. Вечеринка будет как бал Четырех сотен, только еще эксклюзивнее. Только для вампиров.

— Ты всех здорово перебаламутишь, — предупредила Блисс.

— Вот именно! — отозвалась Мими.

Венецианская биеннале проводилась в нескольких переходящих друг в друга павильонах, так что посетители бродили по длинной череде полутемных комнат, выискивая видеоинсталляции, внезапно с треском возникающие в неожиданных углах. Лица, проецируемые на виниловые шары, то расширялись, то стягивались, то визжали, то хихикали. На экранах распускались и увядали цветы. Несся поток транспорта в Токио, угрожающий и вызывающий клаустрофобию.

Когда Шайлер с Оливером только-только добрались до Венеции, девушку переполняла неистовая, почти болезненная энергия. Но по мере того, как становилось ясно, что отыскать в Венеции ее деда далеко не так легко, как казалось, энтузиазм ее слабел. Шайлер не располагала ничем, кроме имени деда. Она даже не знала, как тот выглядит. Старый он на вид или молодой? Бабушка сказала, что ее Лоуренс был изгнанником, покинувшим сообщество Голубой крови. А вдруг годы изоляции привели его к безумию? Или, хуже того, его больше нет в живых? Вдруг и до него добрался кто-то из Серебряной крови? Но теперь, увидев комнату профессора, Шайлер преисполнилась все той же яростной надеждой, что и сразу по прибытии.