а в другом направлении образуют более крупные объединения — группировки, блоки, союзы. На всех уровнях этой иерархии имеют место феномены коммунальности. Но в полном объеме и в наиболее завершенном виде коммунальность в наше время сконцентрирована на уровне суверенных стран ("национальных государств"). Это фиксировал еще Т. Гоббс. Этот уровень определяет прочие. От него какая-то часть элементов коммунальности «опускается» вниз, на более мелкие деления, и какая-то часть «поднимается» вверх, на более крупные объединения. На этих уровнях возникают свои системы коммунальности. Однако в иерархии человеческих объединений возможна только одна полная и относительно завершенная система коммунальности, а именно та, которая обладает суверенитетом. Тот факт, что правительство одной страны может выполнять волю правительства другой страны, в данном случае не имеет значения. При этом будет иметь место зависимость одной суверенной в социологическом смысле коммунальности от другой. Чтобы понять коммунальность западнизма как таковую, надо в качестве объекта наблюдения взять ее состояние в современных суверенных (пока еще суверенных!) западных странах, то есть в классически завершенном виде. Если эти страны утратят национальный суверенитет и «растворятся» в более обширной общности, коммунальность будет деформирована и растерзана так, что потребуются усилия на выявление ее закономерностей, которые сейчас пока еще доступны для наблюдения без особых усилий. При первом взгляде на сферу коммунальности западных стран бросается в глаза ее раздробленность и разбросанность сравнительно с тем, как эта сфера выглядела в коммунистических странах. Тем не менее, в исходном пункте исследования ее следует рассматривать как единое целое, а ее раздробленность — как разделение функций и разделение частей при исполнении этих функций. Такой подход соответствует реальной связи элементов коммунальности между собою, как обнаруживает более пристальный анализ.
Возможны различные соотношения частей коммунальности в рамках системы одного и того же типа, а также колебания этих соотношений. Возьмем, например, политическую систему Италии. В течение почти 50 лет она находилась в состоянии перманентного кризиса. С точки зрения постороннего наблюдателя создавалось впечатление, будто Италия находилась на грани политической катастрофы. Но шли годы, а никакой катастрофы не было.[80]Правительственные кризисы в Италии сами по себе не были кризисом системы государственности в целом.
