то есть одновременно структурируется в различных аспектах. Рассмотренное классовое расслоение является лишь одним из многих, причем не главным.
Одна черта классовых конфликтов, о которых я упомянул выше, заслуживает особого внимания. Борьба шла лишь за перераспределение в пользу нанимаемых долей доходов и средств, которыми располагали предприятия и учреждения и которыми распоряжались работодатели, а также за незначительные (с социалистической точки зрения) изменения в условиях труда. Социальные отношения вообще не подвергались критике и не ставились под сомнение. Они устраивают обе стороны. Борьба шла в этих рамках. В этом смысле классовые конфликты уже не являются антикапиталистическими, какими они были в XIX столетии и в начале XX. В связи с теми изменениями, какие произошли в структуре собственности, вопрос о собственности вообще потерял смысл как вопрос классовой борьбы. Доля нанимаемых в распределении благ зависит не столько от того, сколько капиталисты оставляют себе, эксплуатируя наемных лиц, сколько от общей экономической конъюнктуры и от положения предприятий и учреждений в этой конъюнктуре, а также от общей экономической политики государства. Сокращение личной доли работодателей в распределении благ не удовлетворило бы претензий нанимаемых даже в ничтожной мере. По этой причине классовые конфликты такого рода разрешаются путем переговоров враждующих сторон и экономических расчетов, составляющих часть экономических расчетов в обществе в целом. Классовая борьба в старом смысле перестала существовать. Ее роль борьбы социального масштаба перешла к массовым движениям иного рода и к борьбе между различными феноменами внутри системы западнизма.