Когда я вернулась с войны, я не написала ни слова, и мы не разговаривали друг с другом, наверно, с года, а может, с двух.
Родители и сестра на тот момент успели приехать в город и там обо всем узнали.
Мать прочла письмо сестры и наконец поняла, что моя жизнь сильно изменилась.
Отец часто встречался с ней в церкви; после свадьбы они стали бывать в ней больше, чем прежде, и, хотя, по моим словам, отец и не пытался как-то изменить мою жизнь, мне казалось, он ищет способ что-нибудь сделать — не знаю, что именно, (и я вовсе не обижалась.)
только, по-моему, мама это заметила.
Я думала, что у мамы все так же одиноко на сердце, как и у меня, но потом она рассказала мне, что ей все говорили — говорили и говорили, — что она, наверное, единственная, кто не хочет вести с нами войну.
Мой отец много рассказывал мне о войне; эти его рассказы не всегда были такими подробными, как он любил и хотел их рассказывать.
Но мне кажется, он очень точно говорил об идее, что война — это не только тяжелое испытание, не только боль и поражение, нет.