Военно-революционный комитет поручил брать Зимний товарищу
АнтоновуОвсеенко. В Смольном всё рассчитали, расчислили по минутам,
однако большевистские стратеги не учли главного – мятеж развивается по
собственному сценарию, и никаким Лениным с Овсеенками не удержать
руку на пульсе. Улица сама решит, где, когда, чем и как.
Мост через Неву, что у Дворцовой набережной, юнкера перегородили
одиночными постами, пропуская трамваи до шести вечера. Проезжая мимо
высокой решётки, отгораживавшей сквер Зимнего, трамваи сворачивали
направо, на Адмиралтейский проспект, и в обход попадали на свои
маршруты.
Около шести часов на Дворцовой площади зажглись все фонари.
Квадраты света падали на брусчатку и из окон второго этажа, где в
семнадцати огромных залах устроили казармы для юнкеров. Этажом ниже
разместились казаки и ударницы женского «батальона смерти». Временное
правительство занимало десятка три помещений на втором этаже западного
крыла вдоль сквера и северозападный угол с окнами на Неву. Там бывший
комиссар, кадет Кишкин, назначенный «уполномоченным по водворению
порядка в столице и защите Петрограда от всяких анархических
преступлений», с тоскою ожидал развязки. Его то и дело дёргали юнкера
для участия в стихийных митингах на тему «Куды бечь?», и он говорил – с
подъёмом, мужественно и спокойно о том, что правительство решило не
покидать дворца, оставаясь на посту до последнего. Бывало, что пылкий
юнец выражал готовность с радостью умереть за правительство, но явный
холод остальных юнкеров сдерживал порыв…
По ленинскому плану, ровно в двадцать минут седьмого с крепости и с
кораблей должны были обстрелять Зимний дворец и Главный штаб. Не
вышло.
Обстрел перенесли на семь часов десять минут вечера. Не получилось.
Антонов-Овсеенко носился на мотоцикле «Дукс» вокруг Зимнего,
пытаясь отыскать войска, посланные на штурм.
Уже стемнело, а пушечного грома так и не слыхать. То тут, то там
всплески выстрелов, заполошное таканье пулемётов. На Миллионной
беспорядочная толпа матросов, солдат, красногвардейцев то наплывает к
воротам дворца, то отхлынивает, прижимаясь к стенам, когда юнкера
открывают огонь. Никто не хотел умирать за рабочее дело…
Кирилл вышел на Дворцовую площадь ближе к девяти вечера. Шагал
он сторожко, прикрывая собой Дашу.
На площади, между высокими рядами сложенных в кубы дров, стояли
козлы винтовок с разгуливавшими перед ними часовыми, а слева и справа
торчали холодные чёрные дула трёхдюймовых скорострелок.
Солдаты революции потихоньку разошлись, а ближе к ночи на
Дворцовую площадь начали сбредаться вооружённые рабочие и матросы. У Кирилла на глазах юнкера стали возводить баррикады из дров и укреплять
пулемётные гнёзда. Началась перебранка – пролетарии матом крыли
«барчуков», а «барчуки» давали в воздух очереди для острастки.
– Ой! – пригнулась Даша и выдохнула: – Здорово!
– Внимание! – крикнул ктото из юнкеров. – Если я выстрелю, открыть
по ним огонь. Без моего сигнала – боже сохрани стрелять!
Кирилл откинул крышку часов и попытался рассмотреть в неверном
свете фонарей, сколько натикало времени. Девять часов сорок минут.