Меня пугает эта уходящая в омут глубина, Ведь там, где можно утонуть, купаться запрещено. Страшно нырнуть в нее и не почувствовать дна, И не увидеть дна, Как будто не существует в мире ни двойное, ни самое, ни какое дно. Страшно погрузиться во весь рост и захотеть вдохнуть, Так, чтобы капельки глубины прошли сквозь твое тело. Чтоб этот вдох, проникая в грудь, Проникнув в суть, Сделал тебя большим, весомым, наполненным до предела. Страшно пустить эту необратимость в свою кровь, Так, будто врач на бумаге выписывает пророчество, В эту зовущую глубину за зеркалью очков, В зазеркалье зрачков, Нырнуть страшно. Но хочется. Очень хочется.
Меня пугает эта уходящая в омут глубина,
Ведь там, где можно утонуть, купаться запрещено.
Страшно нырнуть в нее и не почувствовать дна,
И не увидеть дна,
Как будто не существует в мире ни двойное, ни самое, ни какое дно.
Страшно погрузиться во весь рост и захотеть вдохнуть,
Так, чтобы капельки глубины прошли сквозь твое тело.
Чтоб этот вдох, проникая в грудь,
Проникнув в суть,
Сделал тебя большим, весомым, наполненным до предела.
Страшно пустить эту необратимость в свою кровь,
Так, будто врач на бумаге выписывает пророчество,
В эту зовущую глубину за зеркалью очков,
В зазеркалье зрачков,
Нырнуть страшно. Но хочется. Очень хочется.