Стол на кухне: чайник, сахарница, хлеб — сдвинуты на отдалённый край. Сижу на стуле, не доставая ногами до пола в одном тапке, второй уронила. Под ладошками тетрадь с зелёной шероховатой обложкой, посреди разворота лохмотья, напоминающие о вырванной странице.
Мне 6 лет и я пишу прописи. То есть, реву над ними в присутствии мамы.
Время почти не движется, вечер окончательно застрял на начатой Верой Петровной красной букве «Ж» и ползёт так же тяжко и медленно, как я выцарапываю несимметричные (к моему несчастью) полукруги.
Мама попеременно то вздыхает рядом, то выводит своей-моей рукой ровненькие, не доступные моим пальцам, элементы, пока я поддерживаю её подбородок своей головой. Я равномерно ненавидела эти вечера весь первый класс.
Размышляя над обучением письму собственного сына, я свела все метания к одному вопросу: хочу обучить навыку или построить отношения у ребёнка с этим делом? Это два зайца. Хотелось обоих. Но гнаться могу только за одним.
Люблю задачки со звёздочкой.
Отношения — добровольная штука. Нельзя заставить любить или наоборот. Оно само. Причём, если хочется прямо любви, то третьему лицу надо бы минимизировать своё участие в процессе.
Это звучит парадоксально, но в этом весь наш секрет.
- Итак, я отказалась от цели «писать красиво-грамотно-опрятно любой ценой».
- Вместо этого вбила себе в голову идею-фикс «сделать письмо тем, что можно хотеть без маминого волшебного пенделя».
Когда нравится чем-то заниматься, ты будешь делать это много, часто, и чем дальше, тем качественнее. Однако я замахнулась-таки на двух зайцев, а?
«С чего бы начать?» — размышляла я, и с этими мыслями покупала пятую тетрадь с прописями… Для ассортименту.
Они были разные: с машинками, котиками, лунтиками и интерактивными развлекушками между крючками и кружочками. Сыну не понравилась ни одна. Формата А4 и А5, цветные, чёрно-белые, стильные и наляпистые, с мелкой косой и с классической. Всё мимо.
Только одни, за 35 руб., без декора и наворотов, ровно 12 листиков, он исписал от корки до корки. А остальные: как откроет — и на лице поздняя осень.
Что я там про свободу выбора?
Погоревала над потраченными рублями и угомонилась. Больше их ему не давала. Потому что прописи — они для того, чтоб запомнить и уметь повторить самостоятельно буквы, правильно соединяя их между собой. Если для этого не нужно исписать тетрадь в палец толщиной — баба с возу, кобыле самое то.
Позже Лев объяснил мне, что как увидел, сколько там всего, то не поверил, что он когда-то это закончит.
Но в каждой попробовал. Там такая система: 5 строчек буква «О», большая и малая, потом слова с буквой «О», а потом предложение. На десерт. И всё, чтоб под наклоном, из строки не вываливалось и в один комок не сминалось.
Я всё еще помню, как пальцы неуклюже швыряют слишком длинные штрихи, как-будто в тетради не ровненькие параллели, а жуткий шторм ломает ручку-мачту. Чтоб как-то держать курс, сжимаешь ее до боли в мышцах, лишь бы из строки не выскочить в водоворот межстрочья.
«Мы писали, мы писали…» и тряска кистями не помогает. Теперь я знаю, что это называется спазм. А тогда было больно и обидно.
Мелкая моторика следует за крупной. Это логично. Чем больше тело задействовано в обрабатывании образа буквы, тем легче ему будет выйти и из пальцев. Писали
- пальцем,
- кулаком,
- палочками,
- мокрыми носками на полу (зря, что ли, ноги промочили, пускай пользу приносят),
- и ещё много чем и где.
«Долой письмо по странице в день!»
Я бы вышла с этим транспорантом на митинг лет этак 30 назад. Но ремень папкин не пускал. И Вера Петровна бы не простила.
Количество, добытое насилием и механическим повторением действия ≠ мыслительный процесс и качество.
Спроси ребёнка, отмотавшего 15 строчек, какие буквы он писал — едва ли он вспомнит.
В нашем случае это — количество, при котором уже успел сосредоточиться, но не успел возненавидеть.
На третьем или четвёртом занятии Лев сказал: «Мам, мне бы ещё их читать научиться, письменные эти…», — и открыл Америку.
Теперь наши занятия письмом начинались вообще не с письма. А с чтения моих сумасбродных записок правильным почерком в отдельной тетради. Вот это был фурор. Особенно, когда там встречались самопридуманные домашние ругательства (например, «жалкая кислятина» или «тысяча худых морковок») или рифмы в стиле Г. Остера.
А потом Лев устал. Совсем
К концу сентября. И мы сделали перерыв на неделю. Именно в письме. Математика, чтение и прочие предметы не отнимают столько сил, как оно.
Это сработало. Ребёнок по-хорошему обнулился, первая неделя после паузы писалась запоем и захлёбом. Заодно показала мне, что прочно осело и стало знанием, а что выветрилось, и мы его под новым углом возьмём в оборот.
Забывать — нормально. Это не повод сдвинуть брови и махнуть рукой, провоцируя чувство неполноценности в ученике. Для меня, как для педагога — это ещё и ценная информация о пределах возможного — сколько мозг может реально переварить за 4 недели, а где не стоит и заталкивать.
Уже декабрь. Плавно перемещаем слова и предложения в тетрадь, пишем друг другу записки. Я выдохнула. Любовь — не любовь, а какая-то симпатия на горизонте нарисовалась.
Если вам близки беседы о семейном обучении, подписывайтесь на наш канал!
Опубликовано ЦСО "Хочу Учиться" школьная аттестация онлайн
Автор: Яна Набокова, мама первоклассника на СО, педагог, писатель
Читайте другую статью автора:
Ещё о почерке:
Никаких куриных лап: как улучшить почерк даже мальчику
Красивый почерк. Личный опыт
Почему красивый почерк лишь у единиц? Есть простейшее объяснение...