Оказывается, младая поросль матереет, не становясь только толще… А то, что все три года гноилось и бурлило, то есть плавало в тумане, было ничем иным как ожидание. Тогда это казалось очень страшным. В сущности, в его жизни не происходило ничего значительного. По сути, последние сорок лет его суствования мгли бы сойти за сороклет ожидания. Только черная, тесная и крошечная койка на самом дне бака… Матра прогнил, ка вся егожизн… И н одной просвета за целое десятилетие. Как пифагорийский треугольник. Да что там. Он уже давно никто. икто. Никого. Пучина,где холод и тьма и туман. Только этот туман уже никогда не кончится. Никогда. Вокруг,куда ниглянь, все пвторяется снова. Впереди серое и белое. Ничего впереди. Никто. Никому. Сейчас они остановятся, и что тогда будет? Наверно, все повторится сначала. Дышать уже невозможно. А когда я дохну, то что будет? Как тогда выйти? Наверное, чем выше мы поднимаемся, тем темнее вокруг… Но потом вниз, вниз… Конечно, вниз. Это только кажется, что они везут нас вверх. Кажется. Скоро станет темно и тихо… Кажется. Постепенно откроется дверь. Ведь это все происходит внизу… Именно здесь. В салоне. Сейчас. В замкнутом пространстве. Холод. Пустота. Только на самом дне есть что-то светлое и крохотное, но оно угасает с каждой секундой. Холод… Пустота. Зато над этой пустотой… Совсем близко, вот только руку протяни… Конечно, это опять темнота и тишина. Лишь на самом дне… Здесь. Нет. Непонятно.