Когда-то я работала в региональном приложении к "Комсомольской правде". Работа в региональной (да, наверно, и любой) газете - это люди. Встречи с людьми, разговоры с людьми, забота о людях, умение видеть за явлениями, событиями, проблемами живых людей с их повседневностью и их особыми историями.
Я помню одну из встреч — с вынужденной переселенкой из тогда военной Чечни. Пожилая женщина просто и обыденно рассказывала о страшных вещах. Материал назывался «Русская женщина работала на чеченцев за кусок хлеба».
Женщина очень хотела вернуться домой. Я организовала в газете акцию по сбору средств ей на билет на поезд. Мы отправили Зою Борисовну Коростелеву домой.
А сейчас я нашла в своих архивах свое интервью с ней — то, что было опубликовано в в «Комсомольской правде» на Алтае в январе 2000 года.
Жаль, у меня не сохранилось ни фото Зои Борисовны, ни ее письмо, которое она написала мне из Грозного по возвращении домой (текст этого письма в конце этой публикации). Поэтому для иллюстрации я взяла из открытых источников фотографию разрушенного Грозного.
Русская женщина работала на чеченцев за кусок хлеба
В Алтайском крае сегодня (на конец 1999 г. - прим.) живут десять человек — вынужденных переселенцев из Чечни. Почти все они приехали на Алтай к родственникам и предполагают здесь обустроиться. А Зоя Борисовна Коростелева, 66-летняя русская женщина, ждет — не дождется того дня, когда сможет вернуться домой, в пригород Грозного — Черноречье.
Вот что рассказала Зоя Борисовна корреспонденту «КП» на Алтае».
— Из Черноречья мы ушли 6 ноября 1999 года. У нас начали собираться боевики, поселок стали бомбить. Страшно. Нас привезли в станицу Орджонекидзенскую (это в Ингушетии). Там сказали: «Куда хотите, туда и идите». Не предложили никаких лагерей для переселенцев. Мы поехали на автобусе в Назрань. За свои деньги. Те, у кого денег не было, отдавали вещи. На вокзале в Назрани стояли вагончики от миграционной службы, где можно было расположиться, пока оформляются документы. В вокзал беженцев не пускают, боятся взрывов. Когда я узнала, что к родственникам по России можно доехать бесплатно, отправилась в Барнаул, к троюродному брату. Он с семьей только год назад приехал из Узбекистана. Там занимал большую должность, поэтому здесь смог и на работу устроиться, и квартиру получить. Брат мне и раньше предлагал приехать, если станет совсем невмоготу. В его семье шесть человек, но они меня приютили.
— Когда были боевые действия в 1994-96-м годах, вы оставались дома?
— Я ухожу уже в третий раз. Первый раз — 31 января 1995 года. 2,5 месяца я жила в Георгиевске, Ставропольского края. Второй раз ушла 6 августа 1996 года. Тогда нам сказали, что будут сильно бомбить, а Лебедь объявил перемирие.
— Вы были рады?
— Нет. Если бы добили тогда боевиков, как сейчас добивают, то сегодня бы войны уже не было.
— Когда вы два раза уходили и возвращались, дом был в порядке?
— У меня двухкомнатная квартира в 18-ти квартирном доме. Все было в порядке. Стекла в окнах полопались, но это мелочь. Вообще грабят много. Крадут местные жители. Вот идет зачистка. Приходят солдаты, проверяют документы, квартиры. Если дверь закрыта, ее выбивают — вдруг там склад с оружием? Уходят, а квартира остается открытой. Кто хочет, заходит, что хочет, то и берет. Но у меня тогда в квартире оставались беженцы из города, им было некуда уйти. Говорили, у нас спокойнее, а у меня нервы не выдержали. А сейчас сосед пообещал присмотреть за квартирой. Если разбомбят, то ничего не поделаешь, а от мародеров спасет. За квартирой следит и хозяин дома. На этой земле, где построен наш дом, когда-то была его сакля, теперь он — хозяин. Такой закон был у Дудаева о праве на собственность. Хозяин не дает ни продавать квартиры, ни заселиться кому-то в освобожденные. У него уже шесть квартир. Русские уезжали, квартиры оставляли, а он их взял себе.
— Вы не боитесь, что он вас выгонит?
— Нет. Мою квартиру хочет купить сосед, если я соберусь уезжать. Но я не хочу. Моя квартира стоит всего 10 тысяч рублей. Чтобы вывезти вещи в Ставропольский край, нужно заплатить пять тысяч. И что у меня останется?
— Зоя Борисовна, а как вы попали в Чечню?
— В великое сталинское переселение народов, в октябре 1945 года. Мы жили в Калужской области, нас с мамой было трое. Все нажитое сгорело в войну. Мама вернулась с фронта, жить негде. Вербовщики по переселению приглашали в Калининградскую область и на Кавказ. На Кавказе, сказали, очень тепло, а у нас ничего не было, в чем выскочили из дома, когда его подожгли, в том и остались. Вот и поехали. Потом, в 50-х годах, приехал отец, вернулся из Карагандинского лагеря. Он был репрессирован в 1937 году. В Чечне мы жили хорошо, небедно. У всех работа, богатые сады, машины. Все война разрушила... С 1992 года начался бардак. Такое бесправие началось! Чеченцы приходили к русским в дома, выгоняли, убивали, забирали вещи. В 1996 году меня и еще одну русскую женщину уволили с работы, якобы по сокращению. А на самом деле на наши места взяли чеченцев. Я работала в ДРСУ, а дорожники еще тогда получали зарплату.
— На что вы потом жили? На пенсию?
— Два года совсем не платили пенсию. Перебивались, как придется. Только в прошлом году стали понемногу давать. Я купила мешок муки, мне его хватило на полгода. Сама хлеб пекла. Работала у знакомой чеченки все лето на огороде. Она мне все давала. Если я вернусь, а у меня не будет жилья, возможно, буду жить у нее, помогать по дому и на огороде.
— Детей у вас нет?
— Есть сын. Он живет в Ставропольском крае.
— Вы к нему не можете поехать?
— Не могу. Он живет не один, у тещи, там свои проблемы...
— По телевизору все время говорят, что мирные жители — чеченцы — это одно, а боевики — это совсем другое...
— Они одни и те же. С малых лет они ненавидят русских. Сейчас, конечно, федеральные войска встречают хорошо, им некуда деваться, они знают, что теперь русские пришли навсегда. У них в каждом доме есть оружие. Его носят открыто: автоматы, пистолеты, даже гранатометы. Я соседке-чеченке говорю: «Придут русские, отберут у вас оружие». — «А мы его продали!» — «Как продали? Я же видела, на балконе завернутый в покрывало автомат», — а она мне: «А мы тебя убьем». Кто много говорит, тех убивают... Убивали врачей, которые отказывались давать больничные. У нас расстреляли невропатолога и гинеколога. После первой войны возле нас стояли российские военные, мы им носили поесть — огурцы, помидоры. На Масленицу напекли для них блинов. Так некоторых женщин, которые кормили солдат, убили.
— А как у вас было с газом, водой, отоплением?
— У нас уже лет пять нет отопления. А зимой доходит до 15-20 мороза. Раньше, когда был газ, мы зажигали две-три конфорки, так и обогревались. Угар, голова все время болит, но что делать? Сейчас Россия отключила и газ, и свет. Воды тоже нет, электронасосы не работают. Мы ходили за водой на Черноречку, километра за полтора. А там и трупы лежат, и машины моют. С 1990 года вода не хлорировалась. Все канализационные трубы текут, все поверху, сероводородом пахнет. Мусор никто не вывозит. Иногда трактором сдвинут в кучи, и все. Как только еще инфекционных болезней у нас нет? Ни холеры, ни чумы.
— Зоя Борисовна, а как чеченцы сейчас вспоминают советское время? Ругают?
— Нет, что вы! Говорят: «Мы жили при коммунизме!»
Самая большая проблема для Зои Борисовны — как выехать домой? На дорогу нужно не меньше тысячи рублей, а ни пенсии, ни какого-либо пособия она не получает. Брат обещает купить ей билет на свои деньги, но ей неловко — и так его семья ее кормит...
А когда по телевизору идут репортажи из Чечни, при каждом звуке взрыва она пригибается и прикрывает голову руками.
«Домой, к родному пепелищу…» Продолжение истории
Несколько месяцев назад «Комсомольская правда» на Алтае» публиковала рассказ о беженке из Чечни Зое Коростелевой, которая жила тогда у брата в Барнауле («Русская женщина работала на чеченцев за кусок хлеба», «КП» на Алтае» за 14 января 2000 г.). Зоя Борисовна рассказывала тогда страшные вещи о жизни в «суверенной республике Ичкерия», о феодализме, царившем там. А еще обмолвилась, что ждет — не дождется того дня, когда вернется домой, в пригород Грозного Черноречье.
После этой публикации корреспондентку «КП» на Алтае» (Наталью КАЛАШНИКОВУ, т.е. меня — прим.) много спрашивали, зачем вообще нашей героине ехать в разгромленную Чечню? Почему не остаться жить на Алтае?
А зачем остались жить в землянках жители сгоревшей в лесном пожаре три года назад деревни Малая Речка? Вопрос риторический…
Но, как оказалось, гнала Зою Борисовну «с милого севера в строну южную» не только тоска по дому, но и необходимость. Жила она в Барнауле у брата, у которого и без нее в трехкомнатной квартире было шесть человек – он сам, жена, их дочь с двумя детьми и восьмидесятилетняя больная бабушка. Родственники приняли Зою Борисовну хорошо, но когда она заболела (поскользнулась, выходя из трамвая, и сломала ребра) и слегла на полтора месяца, начались проблемы. К тому же жила переселенка на иждивении у брата – не получала пенсии. Получить свое жилье, оформить прописку и, следовательно, получать пенсию в Барнауле у Зои Коростелевой возможности не было. Ни родственники, ни миграционная служба помочь ей не могли. Более того, миграционная служба, несмотря на то что это положено по закону, не могла даже оплатить переселенке дорогу в Грозный, где у той осталась хорошая двухкомнатная квартира.
«Комсомольская правда» на Алтае» организовала акцию. С помощью добрых людей мы купили Зое Коростелевой билет до дома. Весной она уехала. Недавно мы получили от нее письмо. Передано оно было в Россию с оказией. По почте письма из Чечни до нас не доходят.
«Здравствуйте! Пишет вам ваша подопечная Зоя Борисовна Коростелева.
Доехала я хорошо. Приехала – дом цел, вернее мой подъезд и квартира. Правда, нет окон, разбиты двери и стены, но жить можно. Сосед сохранил от мародеров то, что осталось от боевиков. Они забрали все продукты, новое белое белье. Газа не было, воды и света тоже. Но помогли соседи – у них печки в доме. Знакомая чеченка дала 3-литровый термос, и соседи каждый день наливали мне кипяток. Я заваривала лапшу и чай. Иногда у них ела, что и они. Так что мир не без добрых людей.
Город и наш поселок разбиты, у нас нет ни одного дома целого. Уже холодно, закрываю окна пленкой, бумагой. Есть сейчас газ, зажигаю все горелки, так и греюсь. Если не отключат, то выживу. А то придется уехать на время. Насовсем пока поехать некуда, да и невозможно вывезти вещи.
МЧС и «Красный крест» не очень заботятся, гуманитарку не получала, только записалась. Дают хлеб 12 дней в месяц старикам, кому за 65, а мне 67. За водой ходим в лес далеко. Воду привозят в бочках и продают, но нет денег. Надо 4 ведра, это 3 рубля. Да и неизвестно, где эту воду берут и какая бочка. Можно заболеть. А у меня и так болячек полно, до сих пор бок болит (что ребра ломала).
Как я вам благодарна! Не забуду вашу доброту и тех людей, что мне помогли. Если не вы, мне было бы трудно. Передайте через газету мою благодарность добрым людям, что отозвались на чужую беду. Обстановка, как говорят, сложная, и жить здесь небезопасно, стреляют, кругом посты. Очень тяжело…
С уважением, Зоя Борисовна.»
Наталья КАЛАШНИКОВА, журналистка