Начало
Уклад и семейная жизнь в нашем доме зависели от распоряжений деда. Его слушались во всех больших и малых делах.
В 1923 году сестра Евдокия отвела меня учиться в Наумовскую четырехклассную школу, в 1 класс.
Ещё до школы я мог мало-мальски читать. На следующий год во втором классе я учился сходно. Но однажды я придя на урок что-то задумался и меня учительница внезапно подняла и спросила: «Скажите, кто такие домашние животные?» Это было настолько неожиданно, что я забыл, кто домашние животные.
Стою пнём, а мне сбоку кто-то шепчет: «Тетя и мама». Я и бухнул так. Весь класс как грохнет – а я заплакал. С тех пор мне не стало прохода, чтобы кто-нибудь из школьников не посмеялся надо мной. С неделю я ещё походил в школу, но больше в моём организме терпения не стало.
Однажды придя домой из школы, я конкретно заявил, что учиться в школе не буду. Приходила учительница, уговаривала родителей и меня, но сделать со мной ничего не смогли. Я сказал: «Лучше сбирать пойду, а в школу не пойду».
Когда ушла учительница, дед Семён Данилович, слез с полатей и позвал меня за стол. До этого он ни в какие разговоры не вмешивался. Дело было зимой и семья вся была в сборе дома. Он (дед) велел мне принести ручку, чернила и бумагу. Сказал: «Напиши наш адресат».
Я написал: «Вятская губерня, Нолинский уезд, Тумановская волость, деревня Нагорена, Леконцеву Семёну Даниловичу».
Дед, как мне показалось, слегка усмехнулся. Потом достал с полки Псалтирь и, ткнув пальцем в какой-то тропарь сказал: «Читай!»
Я прочитал его сходно, но смысл не понял. Потом дед достал со стены счёты, сбросил косточки вправо и говорит: «Положь 2 пуда, 2 пуда 30 фунтов» и так далее. Я положил.
Он посмотрел на меня и говорит: «Он больше нашего знает. А потом ещё подучится, стоит ли его учить? А для хозяйства и этого достаточно». Погладил меня по голове и сказал: «Теперь тебе Гнедуху кормить и хозяйством заниматься».
Потом я ещё окончил трехмесячные курсы ликбеза в деревне Кадачигах и на этом закончилось моё детское образование.
Гнедуха - это кобылица, которую холили до 6 лет, не включая ни в какую работу. Когда ей исполнилось 5-6 лет, её у нас с поля-выгона украли. Искали по базарам, деревням, но лошади не было нигде и видаков тоже. Потом, примерно через неделю она прибежала из Савинской дубравы в деревню Никулята, где её и поймали мужики и сообщили, что приезжайте с четвертью самогонки – лошадь нашлась. Отец съездил и привёз её домой.
Интересно, что поискав лошадь и нигде её не нашел, отец пошел к бабушке-знахарке в Туманы, по имени Верушка – с детства слепая. Зайдя в дом, где жила Верушка, отец поздоровался… Верушка ему и говорит: «Иди скорее домой и неси от этой лошади шерстки - я ей дорогу запру и она сама прибежит, знаю, ты ведь за этим пришел».
Отец сходил домой, зашел в конюшню, нашел от нее (ранее начесанную) шерсть и принес ее Верушке. Верушка сказала: «Иди домой, лошадь сама прибежит». Так было или не так, а лошадь Гнедуха прибежала.
Это было ранее – примерно в 1916-17 году. Лошадь была крепкая. Рассказывают, что во время Гражданской войны её взяли в армию, в отряд, что заготовлял сено. Запрягли её в конные грабли загребать сено. Когда солдат сел на сидение граблей и тронул Гнедуху – грабли зашароборили и она бросилась бежать, солдат с сидения упал, а Гнедуха, разбив все грабли, поломала оглобли, в хомуте, седелке прибежала домой. С тех пор её и не трогали. При рождении жеребёнка, она никого в конюшню не пускала, кроме деда, и то отожмёт жеребёнка в угол и сама загородит. Эта лошадь в то время никого не признавала, кроме своих.
Вот эту Гнедуху и поручил мне дед кормить. Ей тогда было примерно лет 12. Уже она стала как-то не так храбра и была большая умница. Она меня очень хорошо поняла и я беспрепятственно её гладил, чесал, залезал к ней под живот и кода отсаживали жеребёнка продаивал вымя, а молоко пил (продолжение)
Сбирать - просить милостыню
Зашароборили - здесь скорее всего шуметь, шуршать