Отец одного из моих дворовых приятелей Гришки работал на "Привозе" мясником или, как говорили в Одессе, "рубальщиком" Ну, в смысле, рубил и разделывал туши. Мужик он был видный - кряжистый, рыжий, с обильной растительностью на теле. Волосы торчали из под ворота его рубашки и из подкатанных рукавов, как высохшая на солнце трава, некогда буйная, но потерявшая от безводья свою свежесть и оттого похожая цветом на банную мочалку. Гришкиного папашу на Молдаванке все хорошо знали. А всё почему? "Рубальшик"...
Вообще, в Одессе всегда считалось хорошим тоном покупать мясо у "своего мясника" и водить знакомство с приличным ювелиром. Нет, то есть, не всем, конечно, ювелир был нужен и далеко не каждый мог себе позволить свежую голяжку с базара на холодец, но тому, кто имел на работе хоть какой-нибудь "навар" очень даже необходимо было знаться с такими полезными людьми. Нужными знакомствами на Молдаванке не пренебрегали и пусть здесь, в некогда бандитском райончике жили, вроде как, строители светлого коммунистического будущего, а не старорежимный разномастный криминал, гешефт те умели делать не хуже, чем говорить о, якобы, той самой стройке. И "Привоз" зачастую был именно тем местом, где этот "навар" получался хорошо. А у некоторых оборотистых граждан, особенно, хорошо. Как, например, у товарища Пилермана, которого советская власть в годы НЭПа послала заведующим на важный участок социалистической торговли - на рынок "Привоз"
"Привоз" в Одессе - это, своего рода, святилище. Любого поведут посмотреть на главную достопримечательность города - на оперный театр и обязательно отправят на "Привоз" - такую же одесскую жемчужину. Да, его не строили, как оперный, знаменитые архитекторы, но глазам же отрадно лицезреть продуктовое великолепие, без которого немыслима жизнь для тех, кто на него понимает? К счастью, во времена моего детства над "Привозом" ещё не измывались перестройками и перепланировками. И хотя некоторые изменения его неизбежно коснулись, всё же сохранились нетронутыми и павильоны, с лепными надписями "Пассажъ" ещё с соблюдением дореволюционной грамматики и даже рыбный ряд с мраморными столами и стоками для воды на цементных полах. Ах, как там пахло! Правда, за продуктами бывать на "Привозе" мне ещё срок не пришёл, а вот для поисков клада время наступило вполне подходящее. И надоумил на эту идею тот самый мой дворовый приятель Гришка. Ребёнок с Молдаванки - чтобы он чего-нибудь не знал? Историей, услышанной им от своего отца - "рубальщика" в хмельных посиделках того с приятелями, Гришка как-то поделился со мной...
- Где-то на "Привозе" он всё и заховал, - резюмировал Гришка, поведав мне о сокровищах Яши Пилермана. По его словам выходило, что денег у того водилось немеряно, а дома их хранить он опасался.
- Представляешь, - от возбуждения Гришка даже покраснел, - золотые монеты, драгоценности. Дядя Лёва - батин друг со Степовой божился, что Яшка даже валюту имел, ну, там, доллары всякие.
Как этот загадочный человек настолько разбогател ни я, ни Гришка тогда таким вопросом не задавались. Уверенность в том, что именно нам могут достаться несметные сокровища, спрятанные оборотистым дельцом, уже зажглась в его и в моих детских фантазиях, как Вифлеемская звезда. Да и на "Привозе" Гришка бывал уже не раз - даром что ли его папаша там работал? Это уже потом я узнал о Пилермане побольше - слушая не краем уха разговоры моих соседей на Госпитальной, а жадно впитывая дворовые мифы и легенды, словно предчувствуя, что когда-нибудь о тех напишу.
А Яшу Пилермана помнили не только на Молдаванке. Вся Одесса перед войной о нём перешептывалась. Да и было о чём. Как он - сподвижник Мишки Япончика, сподобился стать заведующим "Привоза" для многих оставалось загадкой - советская власть в городе не либеральничала. Однако факт остаётся фактом и, получив назначение, товарищ Пилерман активно включился в работу. В Одессе во времена НЭПа наступили, воистину, золотые денёчки после революционных потрясений и хаоса Гражданской войны. Вымершие некогда "Новый базар" и "Привоз" опять наполнились благодатным изобилием снеди: домашней колбасой с чесноком, доводившей до головокружения аппетитным ароматом, брынзой - нежной, как прикосновение женской руки, и жирной, как масло, и конечно же, горами фруктов, словно рассыпанных с натюрморта фламандского живописца на грубый дощатый прилавок. И такие же, бесстыдные своей роскошью, натюрморты завораживали взор одесситов и в мясном ряду, и в рыбном...
И на Яшу Пилермана они тоже произвели должное впечатление, а вскоре каждый участник созидания этого гастрономического праздника жизни уже платил дань новому начальству. А тот - неразумный, кто сомневался в необходимости "отстёгивать" за место на прилавке и за надзор над базарной шантрапой, чтобы те не донимали, имели дело с Яшиными подручными, которые когда-то ходили в подручных у Мишки-Япончика. И всех всё устраивало: горожан, никогда не отличавшихся тягой к социальной справедливости, торговцев, среди которых было немало перекупщиков и, конечно же, тех блюстителей порядка, кто кормился из рук Пилермана. Чекисты на Яшину голову свались негаданно. Прибыли аж из Москвы, но и об их приезде ему шепнули. Сборы были спешными и на рыбацкой фелюге Яша попытался сбежать в Румынию, но удача на этот раз ему изменила. Однако, добра при нём оказалось маловато для фигуры его калибра - лишь небольшой чемоданчик с золотом, драгоценностями и валютой. И ещё "Парабеллум" за пазухой. Понимая, что ему грозит расстрел, Яша пытался сторговаться и за свою жизнь пообещал указать где на "Привозе" спрятал ценности, превосходившие во много раз содержимое заветного чемоданчика. Но и здесь его ждало фиаско - смертный приговор привели в исполнение. Тело отдали скорбящим родственникам и те похоронили его на Втором еврейском кладбище, что на Люстдорфской дороге.
Всех этих подробностей мы с Гришкой, конечно же, тогда не знали, но вдохновлённые сведениями от дяди Лёвы со Степовой, несколько дней обследовали "Привоз". Приходили туда после школы, благо от Госпитальной он был недалеко, и бродили там, высматривая подходящее место для тайника, выбранного пройдохой заведующим Яковом Пилерманом. В одну из таких прогулок нас и застукал Гришкин папаша.
- Ну и какого рожна вы здесь ошиваетесь, охламоны, - подозрительно поинтересовался он. Отпираться было бесполезно и услышав о целях нашего нахождения на базаре, тот долго смеялся:
- До вас, голубчики, всё перекопали. Сначала милиция, а потом такие же, как вы идиёты. И чердаки на павильонах облазили. Обшарили что можно и нельзя. Уже почти сорок лет Яшкино золото ищут...