– Ну да. Я её всегда там оставляю. И что?– Ты её оставляешь застёгнутой. А она была расстёгнута. Помнишь? Мы ещё остались

– Ну да. Я её всегда там оставляю. И что?

– Ты её оставляешь застёгнутой. А она была расстёгнута. Помнишь? Мы ещё остались с тобой вдвоём, у двери стояли, ты давала последние наставления и деньги, то есть номера переписали на случай, если всё пойдёт не так и чтобы тогда тебя во всём обвинить, что ты нас подкупила, и купюры предъявить.

– Номера на стене. Надо бы стереть.

– Да ну, мама, я их чем-нибудь загорожу. Мне, кстати, все эти купюры возвратили. В целости и сохранности. Я их себе оставила, ничего?

– Да ничего, могла бы не брать обратно.

– Но тогда я бы, если вдруг что, в странное положение людей поставила.

– Логично. Так ты помнишь, что моя сумка была открыта?

– А ты – нет?

– Нет, Зоя. Ты же у меня из сумки часто мелочь берёшь, тоже не всегда закрываешь.

– Вот! Я потому и запомнила, мама! Потому и запомнила. Что была открыта, а ты недавно пришла. Я ещё решила, что ты сама... а теперь понимаю, что это кто-то из них... Из моих... Это я во всём виновата. Среди нас предатель. Ты, мама, не смотри на меня так.

– А кто заходил к Вадиму в сторожку, когда брали ключи? Юра и Виталик? – Д-да. Они.
– Сын отпадает. Мог Юра сунуть спящему Вадиму в карман мой паспорт... – Мама! Но зачем?

– Я тоже не пойму зачем. Вообще я в таком состоянии, может, я ещё в автобусе сумку не закрыла, по улице с сумкой шла. Кстати: ты деньги истратила?