Да я просто смотрю, Василь Юрьевич. Кофе сварить?Пока Татьяна Михайловна стояла над туркой, Ястребок любовался в окно

Да я просто смотрю, Василь Юрьевич. Кофе сварить?
Пока Татьяна Михайловна стояла над туркой, Ястребок любовался в окно:

– Какой вид! Нет! Какой вид. И шоссе как на ладони, и пейзаж туда дальше, и восход...

– У нас закат в эту сторону.

– Тем более. Закат – красотища... Я вас никогда на собрании не видел, – резко сменил тему Ястребок.

– На каком собрании? Я посещаю все собрания трудового коллектива, посещала... Теперь и посещать стало нечего, нет их, собраний этих.

– Да на школьном.
– Ах да. Ваня Ястребок ваш сын, он с Зоечкой в одном классе.

А про себя Татьяна Михайловна подумала: «Хорошо, что он не из Зоиной компании, ещё бы рассказал отцу...»

– Да. Мы все Ястребки. И папа мой, царствие ему небесное, и я вот, и сын мой, все – ястребы. Мне чашку побольше, можно бульонницу, если есть.

– Бульонницы нет – собаки разбили, а чашка большая есть. Когда-то, знаете, благоверному купила, в той, в прошлой жизни, а он так ни разу и не заехал.

– Но сидел-то он тут неподалёку.

Татьяна Михайловна сделала вид, что не услышала, поставила перед следователем чашку, открыла дефицитную пачку польского крекера «бабетки».

Ястребок захрустел, прихлёбывая очень крепкий кофе.

– Вприкуску печенье. Сахар в дефиците, – грустно, как маленький мальчик, сказал он.

– Нет-нет. У нас есть сахар, – засуетилась Татьяна Михайловна. – Просто

мы без сахара пьём, я уже забыла, что мужчины с сахаром всегда... – Ну, всегда не всегда... Так почему муж-то к вам в гости не заехал?

– Всё-то вы знаете, – вздохнула Татьяна Михайловна. – Не знаю почему. Помчался в Москву свою.

– А вы, получается, Москву недолюбливаете?

– Почему это? – Татьяна Михайловна всё больше терялась, она не понимала, к чему клонит этот простоватый и нахрапистый капитан, кроме того, пушная фея отметила про себя, что он умён.

– Ну как... Живёте же в Пушноряде.

– Живу. Распределение после университета. У меня тут работа нужная, – Татьяна Михайловна запнулась, – была... в прошлой жизни... нужная.

– Ну почему в прошлой. Грядёт эпоха перемен, кардинального слома всего. Вы разве против?

– А вы разве за? – тихо вопросом на вопрос ответила Татьяна Михайловна.

– Да понимаю, понимаю, всё понимаю. Но ничего не поделаешь. Лисы не нужны, норки нужны. Вы всё-таки своё получили, и ещё получите.

– В смысле? – испугалась Татьяна Михайловна.

– Вы по-прежнему пушная фея нашего города, специалист мирового уровня. Вон даже сахар нашёлся в такое непростое время, а чашечка-то, простите, дулёвская[22] – на ней цена стоит семь восемьдесят, чашечка хороша. Дешёвку вы никогда не покупали. Наш пушной отец искал вас несколько лет, в Москву ездил, искал, искал... Не смотрите на меня так. Это я в газете прочёл, в центральной, замечу, не местной! Ну так вот. – Ястребок грубо отодвинул дорогую чашищу, раскрыл папку, подал Татьяне Михайловне бланки листов. – Дача показаний, – торжественно объявил и тут же засуетился: – Я тут задумался. Вот слово «дача» – это же и дом – дача, и показания от слова «дать». Это знаете, как называется?

– Знала, забыла сейчас. За последний год от стресса что-то стала голова