Если посмотреть внимательно на все ситуации, где образуется треугольник Карпмана, можно увидеть, что инициатор его создания всегда является тем, от кого зависят, кто имеет какую-то власть. Даже Жертва в исходной позиции, создающая треугольник Карпмана, является властной силой, так как ее обидчик-Преследователь совершил какой-то неблаговидный поступок. Спасатель обладает властью силы над обижаемой Жертвой и опять же обвиняемым Преследователем. Ну, а Преследователь становится таковым просто потому, что может.
Инициатор создания треугольника использует свою силу и свою власть, чтобы менять собственную роль и втягивать в треугольник других людей, навязывая им другие. То есть создатель треугольника – будь то Преследователь, Жертва или Спасатель – является агрессором, действующим с позиции силы. Но почему его реальные жертвы – другие участники треугольника – этой агрессии не сопротивляются? Почему они соглашаются играть навязанные им роли и удовлетворять темные потребности своего насильника?
Есть такой знаменитый в истории психологии Стенфордский эксперимент Филиппа Зимбардо, где людям сначала навязали роли тюремщиков и заключенных (то бишь Преследователей и Жертв) и где они довольно быстро превратились в таковых в реальности. В жизни мы это можем видеть абсолютно во всех моделях, где есть тот, от кого зависят, и тот, кто зависит. Люди начинают следовать определенной роли и постепенно, особенно, если им подыгрывают, втягиваются и вживаются в эту роль.
В реальной жизни выбраться из треугольника Карпмана людям часто мешает страх. Они бояться остаться без работы, без источников доходов, остаться в одиночестве, без партнера или друзей. Это одна из причин, по которой люди продолжают играть в игры и двигаться по кругу в этом кошмарном треугольнике.
Но в том эксперименте «заключенные» могли его прекратить в любой момент и напомнить остальным участникам, что это всего лишь игра. Они могли восстать, прекратить насилие и перестать страдать – в действительности, им нечего было бояться. Но они продолжали играть роль, испытывая, на самом деле, вполне реальные мучения и унижение. Эксперимент был прекращен по инициативе организатора, то есть спасение пришло извне. (И кто может быть уверен в том, что организаторы не сыграли здесь роль Спасателей?)
Пройдя в своей жизни через множество треугольников, могу сказать, что освобождение от них – не менее мучительный процесс, чем нахождение в нем непосредственно. Самое сильное ощущение после того, как ты вырвался – это пустота. Пустота совершенно тяжелая, оглушающая. Тебе больше не нужно ездить каждый день по ненавистной ветке метро в ненавидимое тобой место, но ты даже не можешь этому порадоваться. Потому что ты вообще не можешь испытывать никаких чувств – эта пустота заглушает и подавляет абсолютно все чувства.
Пустота, которую мы испытываем, освободившись от разрушающих нас отношений и ситуаций, от токсичного треугольника, свидетельствует не о каких бы то ни было наших психологических проблемах. Она свидетельствует о том, как много места занимают такие треугольники в жизни людей, и как трудно поэтому от них избавиться. Это как огромный диван, который занимает полкомнаты – ты не поймешь, какая она большая, пока не вынесешь диван на свалку. Но вынести ты его не можешь, потому что – а что же тогда будет стоять в твоей комнате?
Пустота – это признак того, что треугольники Карпмана буквально подменяют собой реальную жизнь и настоящие отношения. Именно эта иллюзия (и очень хорошая иллюзия) заставляет людей и дальше двигаться по кругу, переходя от роли Жертвы к роли Спасателя, а затем к Преследователю и все по новой. Но все то время, что вы тратите на эти игры, вы могли бы потратить на настоящую жизнь – подходящую вам работу, нормальных друзей, подлинную любовь. Даже пустота, на самом деле, куда лучше иллюзии – собственно, об этом нам рассказывали еще в трилогии «Матрица».
Выходить из треугольника Карпмана – очень мучительно, страшно и больно. Это как будто вы заново рождаетесь, и чувствуете себя таким же беззащитным и беспомощным. Но это «перерождение», на самом деле – единственный способ построить свою новую, в этот раз уже совершенно настоящую жизнь.
