5
Улица встретила его дождем и мокрым снегом. Солнечное утро исчезло без следа, уступив место обычной питерской пасмурности. Втянув голову в плечи, он заспешил к Мишкиному дому. Хромота неожиданно прошла, нога как будто и вовсе перестала болеть. Тем более что идти недалеко — всего пару троллейбусных остановок. Лишних денег на общественный транспорт у него не было, и Андрей, на ходу закурив, упрямо прошел мимо затормозившего перед самым его носом троллейбуса. Жизнь брала свое — холодный ветер вперемешку с мокрым снегом подействовал на него не хуже освежающего душа. Снежные хлопья хлестали по щекам, отрезвляя голову и воруя учащенное дыхание.
Следующие одна за другой странные ситуации переполнили чашу его восприятия, он постарался не думать о пережитом им утреннем кошмаре, мысленно предвкушая теплую радость встречи со старым приятелем. Однако совсем уж «не думать» не получалось: мысли путались, наскакивали друг на друга, возвращая его к безрадостной действительности. Последнее приключение в метро, конечно, не шло ни в какое сравнение с утренней «сгущенкой», но оно ВТОРОЕ. По самой простой жизненной логике из всего произошедшего можно сделать безрадостный вывод: ЕМУ СЛЕДОВАЛО ЖДАТЬ ТРЕТЬЕГО, это ещё не конец и, наверняка, даже не середина. Житейский пессимизм безапелляционно заявлял: это только начало дружок, всего лишь первый маленький кошмарик — преддверье настоящего большого ужаса… всё ещё впереди, приятель, расслабишься в могиле…
Ему даже почудился дикий хохот той самой воинственной старушенции из метро.
«Кошмарное у неё лицо…
Надо же, крестить начала, старая ведьма. А ведь только ко мне и прицепилась… Как будто ей других людей в вагоне было мало…»
О странном видении «воительницы» он постарался и вовсе не вспоминать, его вполне можно было отнести к не в меру разыгравшемуся воображению.
Сбоку от него проплыл покосившийся козырек остановки — таким образом, половина пути преодолена. Поглубже засунув руки в карманы и втянув голову в плечи, он продолжал идти. За его спиной снова послышалось жужжание троллейбуса.
«Надо было не жмотиться и проехать эти чертовы остановки… Вымокну ведь весь!»
Троллейбус пролетел мимо. Впереди показалась череда ларьков. Он пошарил в кармане, нащупывая сигареты, вытащил мятую пачку и заглянул внутрь. Курева осталось слишком мало. Подсчитав в уме оставшиеся деньги, он подошёл к ближайшему киоску.
Взяв из рук продавщицы пачку сигарет, Засохов услышал возглас:
— Эй!
Кто-то нагло дёрнул его за рукав куртки.
Андрей обернулся. Перед ним стоял потрепанного вида, с красным лицом, обросший рыжей щетиной мужик и протягивал к нему дрожащую руку.
— Помоги, старичок, беженцы мы… дай хоть на хлеб, — мужик жалостливо всхлипнул. — Дети по лавкам…
— Бог тебе подаст… Что, на бутылку не хватает? — Засохов разозлился. — Нет у меня… отстань!
— Вона какие сигареты куришь, — красномордый вдруг перестал быть жалостливым, в его голосе появились визгливые нотки:
— Ты лучше себя пожалей, душу свою пожалей. Продался дьяволу…
«И этот туда же…»
— С чего это ты взял, мужик?
— С того самого, — незнакомец глумливо ухмыльнулся, — родился уродом, уродом и помрешь! Жаль, что тебя тогда к Властителю забрали, ох, зря… А Верку-то порешили, знатная была баба, натешились мы с ней вволю…
— Ты в своём уме, мужик? Да я тебя сейчас урою, поганец, — ладони Андрея непроизвольно сжались в кулаки. Не помня себя от гнева, он шагнул вперед. Этот сумасшедший нес полнейший бред, однако за «урода» должен был ответить.
— Эй! Не трогайте его, пожалуйста!
Из ларечного окошка выглянуло личико молоденькой девушки:
— Он не в себе, задирается тут ко всем, вчера ему уже накостыляли…
Андрей прекрасно понимал, что драку затевать не стоило, тем более сегодня. Поэтому, он опять посмотрел на мужика и примирительным тоном спросил:
— Я что, тебе что-нибудь плохое сделал?
— Нет, — рыжий пожал плечами и вдруг, отбежав к краю тротуара, завопил:
— Ты нелюдь! У тебя лицо стерто! Одно название от человека осталось. — Он ткнул в Андрея корявым пальцем:
— Лицо стерто, стерто…
Мужичок отбежал ещё на несколько шагов, затряс головёнкой:
— Уходи, уходи… Может, это и не ты был, обознался я, но на тебя похожий… такой же… Рожа разукрашена…
Бормотание сумасшедшего стало глухим и неразборчивым, он замахал руками.
Гнаться за ним бессмысленно…
«Он, наверное, действительно спятил…»
Засохов повернулся и зашагал дальше. Настроение окончательно испортилось, точнее его уже попросту не осталось — никакого. Вдогонку ему донеслось:
— Нелюдь!
Он продолжал упорно идти, пропустив оскорбление мимо ушей, потом, всё же не выдержал, остановился и оглянулся через плечо. Однако около ларька уже никого не было, только мокрый снег тихо ложился на опустевший тротуар.
Продолжение следует...
Читает автор