(из сборника "Запретные повести")
Директор русского драматического театра Днепров, узнав о том, что на спектакле будет сам, немедленно принялся звонить всем секретарям райкомов и горкома: "Василий Мартынович будет сегодня на вечернем спектакле!" Так у них было условлено: директор должен их предупреждать в таких случаях.
Потом он пошёл к режиссёру постановки. Надо, чтобы тот предупредил и актёров, перед кем будут лицедействовать. Всё руководство жизнью придёт смотреть! Но режиссёр мрачно выслушал и взвился:
- Что же вы не предупредили меня заранее?! До спектакля... остаётся 6 часов! Что теперь можно сделать? Что, я вас спрашиваю?!
- Но я сам узнал об этом 10 минут назад! Позвонила его жена.
- Бросьте вы эти ваши штучки, Ефим Яковлевич, я их знаю!
- Я ваши - тоже, Борис Львович! Так что не надо. Мы оба отлично всё понимаем! Не дети.
- Так и я вам не ребёнок! Вы хоть знаете, что Найдёнова болеет? Вы это знаете?! Колчина расходится с мужем! Лучших актрис не будет! Красновский запил. Одна серость осталась. Кстати, всё это - ваши протеже, чёрт бы меня побрал, вместе с вами! Это же будет провал. Вы, хоть это, понимаете? Что это будет таки настоящий провал!
- Борис Львович, я вас предупредил. Не теряйте зря драгоценное время. Я на вас таки надеюсь. Делайте, что хотите, но, чтобы спектакль был выдан на уровне!
- Вам легко говорить, - огрызался режиссёр. - А что я должен теперь делать? Что любой, на моём месте, стал бы делать? Плюнул бы, и ушёл! - Режиссёр демонстративно сплюнул, но тут же закричал, хлопнув себя по мраморной лысине, обрамлённой мелкими завитками уцелевших кудрей: - Вот что! Бегите сейчас же к Красновскому, и чтобы ни капли вина больше! Вас - он послушает. Будет играть Шалимова. И Быкова - запасным. На всякий случай.
- Бегу, Борис Львович, голубчик, бегу! - упорхнул директор. Понимал, теперь за всё будет отвечать режиссёр. Потому что не "заболел", не упал, не уехал к "умирающей" тётке.
Режиссёр Линкин понимал это тоже. Не уехал, значит, собирай всех актёров и выкручивайся. И он их собрал.
- Товарищи! Хотя сегодня у нас и не премьера, хотя на "Дачников" не продано и половины билетов, на спектакле, тем не менее, будет всё самое высокое начальство. Чем это вызвано - не знаю. Может, будут разгонять один из театров. Сами знаете, в городе 2 драмтеатра, и оба - на дотациях. А может, что-то другое. Начальство не докладывает о своих намерениях. А у нас - нет сейчас Найдёновой, нет Колчиной, нет Красновского. И всё же надо показать, более или менее, хорошую игру. Показать, на что мы способны! Лично я, думаю, что сегодняшнее посещение - неспроста. У меня всё. Хотите жить - сыграете хорошо. Хотите, чтобы разогнали нас, а не соседей - поступайте, как знаете. - Он скрестил на груди руки и мрачно задумался. Не режиссёр - Наполеон перед Ватерлоо.
Актёры не хотели, чтобы разгоняли их театр, и потому на дополнительную репетицию согласились без обычных препирательств. Работая без грима, они, тем не менее, старались по-настоящему. Режиссёр не прерывал их, лишь записывал в блокнот замечания. Тут и Колчина появилась. Кто-то из актрис уговорил её по телефону, и она пришла спасать театр тоже, несмотря на творческую хандру и упадок духа. Дело в том, что квартиру она ещё не разменяла и, продолжая жить с мужем под одной крышей, ежедневно и жестоко с ним ссорилась. Тот всё ещё продолжал припоминать ей былые измены, грязно оскорблял, пьяно дрался.
Увидев Колчину, актёры дружно ожили, зашевелились, и пьесу прогнали до конца быстро. Режиссёр указал каждому на его недостатки, и на том закончили. Было не до трактовок, лишь бы гладко прошло.
Но все были взвинчены, нервничали. Домой идти было некогда, хотелось есть. А буфет откроется только перед спектаклем. Да и самой буфетчицы ещё не было, так что и упрашивать было некого. Всё было против, поперёк, будто сама судьба запланировала им эту неудачу, а потому и принялась готовить соответствующее этому настроение.
И оно было создано - мрачное, устойчивое. Последний штрих внёс перед спектаклем влетевший в общую уборную запыхавшийся директор:
- Товарищи! - прокартавил он звонким неестественным голосом. - Всё начальство уже в ложах. Секретарь обкома приказал начинать! Смотрите же не подведите, товарищи! - И убежал.
- Раньше нам приказывал начинать режиссёр, - зло высказался не похмелившийся Красновский. Он был раздражён, мрачен и зол.
- А публика-то хоть собралась там? - спросил пожилой актёр Бессонов, обращаясь неизвестно к кому. Ему ответил проходивший с лесенкой в руках Петрович, машинист сцены:
- Какое там! Ползалы не будет. Зато пива - 20 ящиков завезли! И всякой закуски. Жареные куры, икра, пирожки! - Петрович закатил глаза, а всех ещё сильнее замутило от голода.
Когда дверь за Петровичем закрылась, актриса Салей вздохнула и выразила своё настроение вслух:
- Боже! Пиво, икра. А мне - эту идиотку играть. Которую не любят. Меня же всю жизнь... любили! Я не понимаю...
- Ничего, голубушка, придёт время - поймёшь! - зловеще пообещала из тёмного угла пожилая актриса Козлевич, играющая роль Марии Львовны.
- Ну? Пошли, что ли? - обречённо сказал Красновский. - Скоро занавес. Эх, бутылочку бы мадерцы!
И все пошли - непривычно молча, привычно не любя друг друга, своего директора и режиссёра, не любя спектакль, который собирались играть - слишком напоминал он им собственную жизнь, собственные неудачи, от которых не хотелось жить.
Чудо произошло во втором действии, когда Колчина, исполнявшая роль Варвары Михайловны, очень верно и трагически произнесла:
- Я не могу. Поймите вы - я не могу! Я сама нищая... Я сама в недоумении перед жизнью... Я ищу смысла в ней и не нахожу! Разве это жизнь? Разве можно так жить, как мы живём? Яркой, красивой жизни хочет душа, а вокруг нас проклятая суета безделья... Противно, тошно, стыдно жить так! Все боятся чего-то и хватаются друг за друга, и просят помощи, стонут, кричат...
С этой минуты спектакль словно стронулся с места, и ожил - пошёл, покатился, наполняясь огнём чувств и страстью слов. И будто проснулся от тяжёлой спячки и зал, услышав слова актрисы, вырвавшиеся из глубины души, как стон. Проснулись сами актёры.
Колчину услыхал и Хозяин, почти дремавший до этого, остановивший пальцы-жернова на животе, а стало быть, и ход мыслей.
- Мы живём на земле чужие всему... мы не умеем быть нужными для жизни людьми, - продолжала актриса страстно. - И мне кажется, что скоро, завтра, придут какие-то другие, сильные, смелые люди и сметут нас с земли, как сор... В душе моей растёт вражда ко лжи, к обманам...
Хозяину показалось, что актриса обращается прямо к нему, и ему были неприятны эти слова, чем-то они задевали его. Хотелось взять и рявкнуть: "Фатит! Нету вже сил слухать!"
А потом он запутался в этих героях и героинях - где чья жена, чей муж, кто кому изменяет, с кем живёт. Это - нравилось, потому что похоже было на правду. И особенно понравилось, когда один из актёров - Быков написано было в программке - развалился на сене в лесу и заговорил длинно и зло:
- ...всё это одно кривлянье... Я знаю. Я сам когда-то философствовал... Я сказал в своё время все модные слова и знаю им цену. Консерватизм, интеллигенция, демократия... и что ещё там? Всё это - мёртвое... всё - ложь! Человек прежде всего - зоологический тип, вот истина. Вы это знаете! И как вы ни кривляйтесь, вам не скрыть того, что вы хотите пить, есть... и иметь женщину... Вот и всё истинное ваше...
- От сукин сын! - восхищённо сказал Хозяин и захлопал. За ним следили из зала подхалимы и захлопали тоже. Спектакль пошёл под аплодисменты, актёры загорелись.
Не понравилась Хозяину только концовка спектакля, когда всё та же красивая актриса - и задница, как полагается! - выкрикнула ему и остальным, что царственно сидели в ложах:
- Да, я уйду! Дальше отсюда, где вокруг тебя всё гниёт и разлагается. Дальше от бездельников. Я хочу жить! Я буду жить... и что-то делать... против вас! Против вас! О, будьте вы прокляты!
В ложах на этот раз не хлопали - почему-то было неприятно слушать. Но потом опомнились, это же спектакль всё-таки, и жидко похлопали. А Хозяин даже пошёл за кулисы к актёрам и поздравлял их там лично. Особенно долго не выпускал руку Колчиной, разводившейся с мужем, и что-то потом шепнул директору. Днепров, просияв в золотозубой улыбке, пригласил всех после спектакля к себе в кабинет на дружеский ужин. Началась всеобщая суета, кто-то побежал предупредить от имени директора, чтобы не закрывали буфет. Потом оттуда таскали кур и вино. У актёров лихорадочно блестели глаза, все курили, пожимали друг другу руки - в воздухе витало преддверие в рай.
Хозяин попросил Днепрова, чтобы тот позвал из ложи его жену, а сам направился мимо уборных в просторный директорский кабинет. Из гримёрной громко, театрально неслось:
- Нет, Россия нежизнеспособна, говорю я! Люди сбиты с толку, никто не в состоянии точно определить своё место, все бродят, мечтают, говорят...
Хозяин остановился, поманил пальцем режиссёра.
- Правительство - куча каких-то обалдевших людей...
- Шо?! - зловеще прошептал Хозяин, глядя в глаза Линкина.
- ... злые, глупые, они ничего не понимают, ничего не умеют делать...
- "Враги"! - пролепетал Линкин, узнав голос Красновского. Актёр уже где-то "принял" и выдавал товарищу любимый монолог из другой пьесы.
- Ф тибя? Издесь? Враги?!. - Хозяин побагровел.
- Репетируют, - соврал режиссёр, покрываясь холодным потом. - К новому спектаклю готовятся. Опять по Горькому.
- А-а... - неопределённо, а скорее, недоверчиво, протянул Хозяин. И тут же спросил:
- А ты знаешь, за шо я знял з роботы руководителя хора у хвилармонии?
- Нет. - Линкин побледнел.
- Он - разучивал из своим хором песню - "Хотят ли русские войны".
- На стихи Евтушенко, - поддакнул режиссёр, показывая свою компетентность.
- Не знаю, на чии, дело не у том. Он, гад, разделил хор на голоса, и пели в нёго так. Бабы - как бы спрашуют тонкимы голосами: "Хотят ли русские?" А мужики им - басамы, как бы отвичають: "Хотят-хотят, хотят-хотят". А потом - увесь хор разом: "Войны!" Пойнимаешь, шо получалось? Политика! Отак. Намотай себе это на ус! А то в другой раз я тибе за такие спектакли голову, той, зниму! - И пошёл.
А на банкете, поднимая бокал "За искусство!", Хозяин улыбчиво провозглашал:
- Правильно, той, ставите вопросы, товарищи артисты! Своевременно! Дачи щас - наш общий бич. Все дирехтора заводов: шо построили себе? Дачи. Главные инжэнэры, глядя на них - сибе. Усё руководство кинулось строить дачи. Такой развели за городом, той, часный сектор, шо тибе оте ваши "Дачники", которых вы отут нам изображали. Но мы из этим делом - покончим! Правильно говорила товаришка э... - он наклонился к директору, - Зоя Колчина: где усё гниёт и разлагается...
Актёры красноречиво переглядывались и смотрели не на Хозяина, а на богатую закуску на столе. Ладно, чёрт с ним, пусть мелет, что ему вздумается на своём высоком посту. На то и начальство: нести околесицу. Только покороче бы: 10 часов не ели!
А Хозяин, входя в привычный раж, всё говорил и говорил - о репертуаре, задачах "нашей идеологии", о том, что светлой целью всего прогрессивного человечества является построение коммунизма, и что в коммунизм люди должны прийти с чистой душой и совестью, а потому - да здравствует передовое в мире советское искусство и люди, которые ему служат!
Все выпили, и актёры принялись дружно закусывать. Как водится, быстро опьянели и не могли сидеть спокойно, а шумно переговаривались, шутили, подливали в стаканы вино. На дальнем конце стола, составленного из трёх, взвизгнула, сидевшая возле красавца-холостяка Быкова, молоденькая актриса-еврейка: "Ой, не хватайте меня за туда!.." Там дружно расхохотались, посмотрели на Быкова, и уже не обращали внимания ни на директора, ни на Хозяина, забыв о них, казалось, начисто.
Хозяину хотелось пересесть к Колчиной, чтобы в тихом, почти интимном разговоре дать понять, что положил на неё глаз. Но, рядом сидела жена, и он не решился, а терпел весь этот ералаш - курил, разговаривал с директором.
- А ту пиеску, шо ф тибя там разучуют, ты усё ж не став, - советовал он. - Нэ той рэпиртуар. Ну, на шо людям здались оте "Враги"?
- Так ведь Горький же, Горький! - подал голос режиссёр, прислушивавшийся к разговору.
- Щас нужно, той. Совремённое ставыть. Из жизни шоб рабочего класу! Шо-нибудь такое, шоб, той, за душу узяло!
- Учтём, учтём ваши замечания, Василий Мартынович! - обещал директор, знавший истину, что начальству перечить нельзя. - Вы только почаще ходите к нам. Не забывайте уже дорогу!
- Дила, Днепров, дила! Рази ж не знаешь, сколько в области, той, делов? Одних заводов. Совхозов. Так шо, ни до театру. Книжку, той, некогда почитать.
- А вот, выбрали же таки время! Таки не забыли, - угодничал директор. - До вас были секретари - за 5 лет так-таки никто и не появился ни разу. Правда, тут уже всё зависит от интеллекта: кому - театр, а кому дороже футбол.
- Это ты верно, Днепров, - засмеялся Хозяин. - И чё они у том футболи знаходят? Закуривай! - протянул он пачку "БТ".
Сидели ещё долго. Хозяин бросал взгляды на крутые бёдра Колчиной и вспоминал Лиду. Актёры нажимали на еду. Некоторые уже клевали носом - хотели спать.
"Ладно, ничё... - неопределённо думал Хозяин. - Завтра - вже пятница, а там и, той, воскресенье не за горами". Он слегка захмелел и забыл обо всех своих неудачах. Да и какие это были неудачи? Не его они, обойдётся...
Взято отсюда
http://lit.lib.ru/editors/s/sotnikow_b_i/bis031.shtml