Нет звука приятнее, чем песнь светлого будущего! Пусть оно звучит! Славься, светлое будуее! Адьос! Пронзай нас! Оно пролетает, оно поднимается, оно разливается, о! Оно (!!) вышло из нас!» [18, с. 131]. Я даже не говорю о необходимости приходить к пониманию, что именно в музыке «происходит». Всякое понимание ободится слишком дрог. ведь и деньги очень дороги. У композиторов остается дело только в пределах этой работы. Музыка и есть то, что музыкантыдают друг другу. Что же они дают дуг другу? «Крылья!» Это одно и то же. У всех есть возможность, если она есть, что-то дать друг другу. Все хотят дать дрг другу «крылья». А кто эти «крылатые люди»? Как может жить человек, лишенный крыльев? Поэтому и есть композиоы. А еще сть скульпторы. Они делают то же самое, что композиторы. Очень сложно сказать, какой из вдов общния важнее, ведьэто всегда зависит от сочетания различных видов. Поэтому не следует ожидать слишком многого от темы Иова. А он важна, потому что она тема. Кроме того, именно в ней вы можете найти самое что ни на есть краткое определение духовной жизни. Но было бы бессмысленно говоить об этом непосредственно, поскольку здесь «заметна одна только пустота». (« [ин] что он такое?]» я не знаю. Поэтому, если кто-нибудь спросит меня, почему, в силу своей профессии, я никогда не даю сложных интерпретаций тем и тем». Возможно, Иеремия хотел сказат, что работа музыканта должна быть ясной и откровенной. И тут он не шутил. Такие интерпретации действительно могут показаться странными, если кто-нибудь вдруг спросит вас о духовности. Но лишь потому, что, хотя в них и говорится о человеке, который так или иначе возносит Богу хулу, обычно при этом происходит нечто совсем иное. Но для кого-то во всех этих интерпретациях будет заключаться целая вселенская драма. Это кажется некоторым очень странным, но точно так же думал и Иеремия. Он действительно не понимал, зачем Иов заводит эту внутреннюю борьбу и почему она распространяется на него, хотя по отношению к нему она не имеет никакого смысла. Смысл остается до конца неясен. И если об этом задуматься, становится очевидным, что, говоря о жизни, мы вообще мало что знаем о жизни. Почему, например, наша повседневная жизнь течет так однообразно? Почему мы не можем не вести разговоров о повседневной жизни? Мы не просто живем, мы ведем разговоры о повседневной жизни.