Киношники прощаются с коллегой,,,
Кинокритик + ТВ-ведущий Сергей Шолохов:
Марк Рудинштейн. Мне казалось, что он будет жить вечно. Но если не так, то светлая память. Он сделал великое дело: его Кинотавр был заряжен центростремительной энергией, которая соединяла прошлое и будущее. Госкино было сбоку. Он привозил в Сочи старушек-звезд и ухаживал за ними (не он,а подчиненные службы, разумеется), у него засияли талантливые дебютанты, у него пространство гостиницы "Жемчужина" у Черого моря было местом неформальных встреч и правильных знакомств (некоторые из которых потом оформились в браки), в обстановке страшных 90--х (не для меня, я то был "в шоколаде") он давал киношникам ощущение справедливости фестивального "возмездия", когда труд будет обязательно вознагражден если и не призами, то в любом случае неделей праздника. Вечная тебе память, прекрасный Марк, посланный Богом нашему непростому отечеству в утешение.
Ирина Павлова, худрук Российских программ ММКФ:
Это было ожидаемо, вот уже больше недели состояние его становилось только хуже, но это ничего не меняет...
Когда-то он был в первой тройке самых влиятельных людей нашего кинематографа. Когда-то – я видела это своими глазами, и не раз – ради приглашения на его фестиваль, или ради поселения на престижный этаж сочинской «Жемчужины», или даже просто ради приглашения на закрытую вечеринку «Кинотавра», перед ним выплясывались такие танцы такими людьми, что сегодня даже упоминать неловко…
Я познакомилась с ним еще в 1989-м, на фестивале в Подольске, его самом первом (и самом красивом) фестивале. Мы с ним не дружили – мы приятельствовали. Он для меня никогда не был Марком Григорьевичем, всегда просто Марком и всегда «на ты». Наше приятельство больше походило на вооружённый нейтралитет: он не трогал меня, я – по мере возможности – не трогала его.
По мере возможности – потому что не могла же я не процитировать фразу ленинградского режиссера Виктора Сергеева «На «Кинотавре» председателем жюри всегда будет Марк Рудинштейн, кого бы формально ни назначали. Я сюда больше ни ногой!».
С тех пор Сергееву еще неоднократно пришлось испытать это на себе, однажды – даже с публичным скандалом (отказом от приза). То есть, «ни ногой» не получилось.
Кстати, «никогда, ни ногой» обещал не он один, – и Владимир Меньшов, и Эльдар Рязанов, и другие обиженные мэтры тоже обещали. Но сдержал свое обещание только Глеб Панфилов, объявивший публично, что пляж и кинопоказ – две вещи несовместные.
Марк создал фестиваль удивительный, в чем-то даже немного смешной, но абсолютно живой. Когда-то давно «Кинотавр» был шальным и безалаберным фестивалем – как ни странно, совершенно свободным и не «зарегулированным». Марк не один год прилагал много усилий, чтоб эту бесшабашную разухабистую киношную вольницу обуздать, и, отчасти, обуздал-таки, но это было потом.
А поначалу народ отрывался, как умел.
А он – умел.
Особенно в ту пору, когда питерские задавали на «Кинотавре» тон.
Лучшие фильмы были наши, лучшие люди – тоже наши. Среди наших было мало чиновных и титулованных. Мы тогда были молоды, бедны и отвязны, держались стаей, и куролесили, как хотели, москвичи только диву давались. На том, прежнем, фестивале еще все одевались, как хотели и как могли: правда, чуть позже, Лёшку Балабанова не хотели пускать на его собственный показ (уж не помню, какого фильма) в драных джинсах и тельнике, но Ленфильм коллективом навалился и Балабаныча отбил.
Кинотавровских старожилов мало уже осталось, но те, кто остались, не дадут соврать: жизнь на том фестивале – по крайней мере, в первые годы – была «натуральная», практически, без табели о рангах.
Марку хотелось её ввести, но его внутренний пиетет перед людьми кино был достаточно велик, и он старался по возможности их «не обижать». По-своему он их всех любил – любовью человека, долго мечтавшего сесть с ними за один стол. И вот эта мечта сбылась.
Денег у людей тогда было мало, цены в «Жемчужине» неподъемные, Марк всех кормил (кто побогаче – кормился на свои, в ресторанах, но ощущения, что кто-то смотрит на кого-то голодными глазами не было). И даже отдельные загончики для ВИПов появились у Марка куда как не скоро…
Да, конечно, он вёл себя здесь как царёк, но царёк, который понимает, что «подданные» его – не на помойке найдены, что каждый из них – сам себе герцог или князь…
Наверное поэтому, когда поменялась эпоха, и когда полубандитские деньги сменились деньгами респектабельными, ему пришлось уйти, уступив место другим людям: холодноглазым, не признающим ничьих авторитетов и ничьих былых заслуг....
Кстати, при всей его кипучей натуре, безудержной, неуемной авантюрности и страсти к созиданию (созиданию, а не разрушению!), он после «Кинотавра» оказался если не в нищете, то уж точно: не в богатстве.
Как-то крутился, совсем-то уж из виду не пропадал. Его наповал сразило внезапное всеобщее забвение. Забвение тех, кто еще вчера вокруг него танцевал танцы. Он никак не мог смириться с тем, что кинематографисты, любящие напоминать миру, что они – как дети, на самом деле, «сукины дети». Он отомстил. Он знал про них всех много, и с удовольствием вывалил на стол весь компромат, который у него имелся (а у него имелся). Он думал, что это будет бомба. Наивный! Бомба-то, может, и была, но упала она в чан с дерьмом. Брызги были, чавканье вонючей жижи было. Взрыва не было.
Кстати, я даже не знаю, пригласили его на юбилей фестиваля, который он создал, или нет... Возможно, что и нет. Если честно, то ребенком в этом волчьем логове, по большому счету, оказался он сам. Слишком много себе про этот «волшебный мир искусства» навоображавший, и практически в каждом пункте ошибавшийся. Ему всегда казалось, что вот, стоит родить идею и приложить к ней усилия – и всё само собой поедет, появятся спонсоры, деньги, всё завертится и заблестит.
У него было много идей и прожектов, но все они закончились разочарованием. Его не прельщала тихая комфортная жизнь состоятельного рантье. Он до конца оставался авантюристом. Но сил не рассчитал.
Он несколько раз уже умудрялся перехитрить старуху с косой. Но не в этот раз. Прощай, Марк Григорич. Не знаю, как кто, а я тебя не забуду. Слишком важная и слишком счастливая часть моей жизни была связана с тобой – этого не забудешь.
Режиссер Юрий Грымов:
Когда уходят великие артисты, на которых строилась эпоха, пишут, что они были отражением целого поколения. Марк был удивительным человеком - отражением целого поколения в кино. Всегда очень увлечённым, азартным... Человеком ярким, противоречивым.
Марк - заметная фигура в кинематографе, большой продюсер, создавший "Кинотавр".
Запомню его светлым, жизнерадостным человеком с прекрасным чувством юмора.
Светлая память.