Гюрхан Далма очнулся под утро следующего дня. Приподнял голову: повсюду тела убитых башибузуки. Обобранные, вытряхнутые из своих кафтанов, лишенные сапог. Мокрый снег – сплошная алая жижа. Он помнил, что их неожиданно атаковала шайтан-машина капитана Челика. Взрывы, разорванные в клочья тела. Повсюду ошметки плоти и фонтаны крови. Они не успели даже выстрелить. Шахин в очередной раз поступил подло. Он даже не дал спокойно уйти. Но они за все заплатят: Шахин и этот Челик. Заплатят, потому что он, Гюрхана Далма еще жив. И у него есть руки и ноги, острые глаза и бешеная ненависть. Его не убили гранаты, не изрешетили пули и даже не смогла сожрать январская ночь. Он из рода древних саблеклыких дэвов, и даже Аллах не идет против этого рода.
Он содрал исподнюю рубаху с одного из убитых наемников и обмотал ей лысую голову. Потом содрал еще несколько рубах и сделал из них обувь. Впереди темнело покинутое греческое село. Там много домов и наверняка что-то осталось: все забрать невозможно. Далма побрел в сторону гряды черепичных крыш.
В первом же доме он нашел то, что искал: плетенную обувь, пару изношенных кафтанов, а главное – еды. Да угощенье не велико - в чугунах излюбленное чечевичное варево с луком. Ел жадно и громко, прямо грязной от крови и земли рукой, царапая обломанными ногтями о звонкую стенку. Потом повалился навзничь на устланный сеном пол и провалился в сон.
Прошло несколько часов. По жидкой земле чавкали копыта лошадей. Не хотелось вставать, но внутри что-то подтолкнуло. Вышел. Десятки конников с зажженными факелами – они пришли сжечь село дотла. А ведь не хотел вставать представитель рода саблеклыких дэвов.
- Эй, я Гюрхан Далма, мейлазим отряда башибузуки! Не стреляйте. А вы кто?
- Мы из четвертого батальона Третьей армии. У нас приказ: сжечь село.
- Чей приказ?
- Подполковника Карадюмака Шахина.
- Где он сейчас?
- Вчера ночью прибыл в город из экспедиции.
- Понятно. Вы можете меня забрать с собой?
- Как прикажете, Гюрхан-ага.
Его уложили на телегу и накрыли овечьей шубой. И вдруг стало нестерпимо жарко – заполыхали дома. Завыли брошенные собаки. С пронзительным свистом стала лопаться черепица. Грохот падающих стен и стук раскатившихся бревен – славная музыка пожара. Жаль, что не он сейчас руководит этим пиром души. Но у него главный праздник впереди. Сладка будет месть!
Он вскочил в полный рост. Толстоногий тяжеловоз тронулся с места, и покатил, стоящего на телеге Далму, между горящих домов. От жара на нем затрещала рубаха и встали колом штаны, кожа на лысой голове собралась в уродливые складки. Два кулака взлетели вверх: Аллах Акбар!
Что это, о всевидящий! Между огней и потоков черного дыма возник крест. Далеко. И в тоже время совсем близко, словно заглядывал прямо в глаза. Крест на вершине изогнутой скалы. Вокруг него вооруженные люди. Они стреляют, но не спускаются вниз. Шахин не просто так отправил кавалерию – против нее повстанцы бессильны, поэтому вынуждены лишь наблюдать, как сгорают их жилища. Но что-то во всем этом не так. И вот он – гул самолетного двигателя. Нарастает. Приближается. Крылья выныривают из облаков пожара. Совсем низко. Наклон вправо – на борту нарисована черная кобра. Шайтан многогорбый! Опять он. Полетели сразу две связки гранат точно в гущу кавалеристов. Дайте мне оружие! Я пристрелю этого взбесившегося змея. Я, Гюрхан Далма, потомок саблеклыких дэвов, не боюсь тебя.
Аллах Акбар! Нет никакого Аллаха. Есть только я! Спустись на землю и давай сразимся, как мужчины. Страшный взрыв опрокинул Далму на телегу. Он видел, как на воздух взлетели оторванные человеческие конечности и лошадиные кишки. Еще взрыв. Еще. Турки опомнились и начали палить из ружей. Фоккер Таубе Челика качнулся, удерживая крыльями равновесие. Сделал разворот и полетел в сторону Красной реки.
- Вы видели? Он полетел туда. Значит там совершит посадку. За ним! – Далма схватился за повод.
- Такого приказа не было, уважаемый мейлазим. Башибузуки нам не подчиняются. Я не смею задерживать, но телегу придется забрать! – старший лейтенант твердо посмотрел на Далму
- Значит, вы не будете его преследовать? Ведь он ранен!
- Нет. Такого приказа не поступало. У нас есть потери. А какую ловушку могли они приготовить, одному Аллаху известно.
- Глупая собака! – выругался наемник.
- Что, простите?
- Я говорю, что его нужно преследовать. Он ранен. Ему нельзя возвращаться в лагерь. Ему никуда нельзя. Только в горы. Но в горах самолет не посадишь. Значит, он его прячет здесь. Где-то здесь. И мы можем поймать эту железную змею.
- Вы тоже видели изображение кобры на борту самолета? – спросил младший лейтенант.
- Да. Это Черная кобра пустыни. Яд ее смертелен. Во всей империи нет страшнее гада, чем она.
- Я понял, о ком вы, Далма. Но ведь кобра нападает редко. Только тогда, когда не видит иного выхода.
- А ты не плох, солдат. Размышляешь о кобре в то время, когда кругом куча разорванных трупов.
- Я только что с фронта. Там каждый день подобное. Уже привык. Нам лучше возвращаться в город. Пусть подполковник высылает стрелковый батальон при поддержке пулеметных расчетов. А у нас слишком мало сил. Боюсь, погибших придется оставить. Очень велик риск возвращения самолета.
После слов лейтенанта, Далма навзничь повалился на телегу. Кругом полыхал пожар, поднимаясь до самого неба. А там, в небе, зарывался в январские облака самолет Ахмета Челика.
Фоккер Таубе, долетев до скалы, сделал разворот над крестом и взял курс вдоль Красной реки Халис в сторону одинокой хижины.
Он посадил самолет, едва удержавшись на самом краю обрыва. Левая рука повисла плетью. Вытащил одеревеневшее тело из кабины и ступил на крыло. Мария уже бежала к нему, не обращая внимания на платок, слетевший с головы, уносимый ветром под берег. Челик спрыгнул на землю и тут же повалился на бок, из-под рукава на кисть текла струйка крови.
- Мария!
- Ахмет. Боже! Что с рукой?
- Ерунда! – выдохнул капитан, пытаясь стряхнуть с глаз пелену тумана.
- Я тебя больше никуда не отпущу!
- А как же ключ?
- Какой еще ключ, глупый?
- Тот, что висит на стене. Такой большой и ржавый! – слабо улыбнулся и понял, что теряет сознание.
Она втащила бесчувственного Челика в дом и уложила на свою кровать.
Он вдруг очнулся:
- Женское ложе. Нет ничего более недосягаемого, чем… Нельзя вот так класть на него тело какого-то немытого летчика.
- Помолчи, Ахмет. Прошу тебя. – аккуратно стащила с него летную куртку и, разрезав рубаху, обнажила рану. – Она не глубокая. Пуля завязла в плече. Мы ее достанем, и ты поправишься.
Он ее слышал сквозь стену, вставшую между реальностью и угасающим сознанием. И понимал, раз она так говорит, значит так и будет, потому что его Мария всегда права. А он готов ей подчиняться.
- Ахмет, тебе нужно сначала выпить этого. – она поднесла глиняную кружку к его губам. Прохладные, чуть шершавые края, а вкуса никакого. Выпил и через несколько мгновений оказался внутри огромной спирали, которая кружила и поднимала его вверх. Выше. Выше. Скала. Крест. И – белое царство. Почему так много соли? Потому что рядом море, Ахмет. Голос Марии ровный и тихий. Всем, кто оказывается или живет в наших краях, загробный мир представляется в виде белого соляного царства. Так устроен человек. Мы все разные, а видим одно и тоже. А я по-другому представлял себе загробный мир? Он и есть другой, просто ты его таким сейчас видишь. Почему я вообще его вижу?
Продолжение