Я читал Пастернака, и он мне нравится.
Жил-был интеллигент. Он, как водится, страдал и, как водится, во всем запутывался. Путался в своих женщинах, путался в своих мечтах, путался в своих мыслях и даже в своих родителях. Какой его отец реальный, какой формальный? Что дала ему мать? Какая она? В голове одни вопросы.
Сидит, думает, размышляет. Разговаривает сам с собой. Постоянно пишет стихи.
Стихи его нравятся таким же, как он, а таких же, как он, кругом легион. Поэт на поэте - такая Россия.
Поэт-интеллигент живёт в прекрасном мире. Вечерние споры на вечные темы, горячее вино, вирши, цветы на белом камине. Всерьёз обсуждается духовный брак. А перед тем как вскрыть труп, наш герой читает молитвенный канон. Да, забыл сказать, что поэт ещё и врач.
Чистота во дворе обеспечивается незаметным дворником. Истопник - это продолжение полена. Свежие булочки попадают на стол сами собой. Вечерние свечи сменяют утренний свет. Дни вьются снежными вензелечками, как улицы старой Москвы. Но всему своё время, и, значит, ничто не вечно под луной.
Пришёл час, и наш поэт пошел на войну врачом. Или врач пошел на войну поэтом - это всё равно. Там кровь, спирт и немецкая пушка Берта, которая каждый день лупит по интеллигенту, внушая ему нечеловеческий страх, но он ведёт себя достойно, так как воспитан на вечных идеалах воинской чести, мужества и добра.
Но пока врач воевал, булочники и дворники скинули царя и стали здесь власть. Они устроили всё по своему естеству и быстро определились с тем, кто их враг.
И оказалось, что самый главный злодей для них - это наш интеллигентный поэт. Новые господа с большими стволами, равно как и простой добрый народ, вдруг решили, что от культуры у них все беды, как у толстой бабы от тортиков.
И вот катится поэт, катится по всей Руси как колобок, а ему кругом - улюлю. На него наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси.
И книга именно про это. Книга про то, за что у нас интеллигента не любят. А не любят его за то, что он чужой. Он как инопланетный гость.
Целая страна вдруг перестала быть умной. Вместо мыслей - эмоции. Вместо эмпатии - загребательское торжество. А вместо любви, сами знаете, что. А тут ходит этот, с белыми ручками...
О, если бы он мог хотя отчасти, он написал бы восемь строк о свойствах страсти. Он не может, а у них с этим нет проблем. Они берут Машку за ляжку, а потом идут с ней на кухню жарить картофан.
Интеллигент тоже не ангел, ему все пороки известны, но он пропускает реальность через свой внутренний нравственно-интеллектуальный лабиринт, а у этих вместо лабиринта - две дырки. Он сложный - они простые. А простота всё пытается сделать похожей на себя. Оглупляет и огрубляет. Даже когда любит.
Враги культуры тысячу лет не хотели стать лучше, чем были, и вышло так, что они оказались правы. Значит, не зря они оставались сами собой. И значит, они и дальше останутся теми, кто есть. А ещё их чертовски много и все они одинаковые, а он один и неповторимый.
Интеллигент всегда бывает только один. И они это понимают и не боятся его, потому что при драке "стенка на стенку" они заслонят собой весь горизонт, а он лишь столько места, сколько позволят занять его узкие плечи и круглые очки. И поэтому они могут себе позволить говорить с ним хозяйским тоном, не слушая его ответных речей.
И когда персонажи этой книги смеялись над её автором, когда бодро заявляли, что они его не читали, но он им не нравится, когда тот, кого весь мир признал достойнейшим из достойных, скитался в поисках копеечных переводов, Галич написал:
"Мы не забудем этот смех
И эту скуку!
Мы - поименно! - вспомним всех,
Кто поднял руку!.."
Нет, Галич, не вспомним. Язык на
двадцать пятом миллионе отсохнет.
В общем, книга эта про то, что им жутко скучно друг с другом. Книга про тех, кто будет зевать, когда будет ее читать, и про того, кто в чужой компании обязательно умрёт. От тоски. Про того, кто устал быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране.
Марсианин задохнулся от нехватки углекислого газа. Слишком потная атмосфера. Инопланетянин улетел в родное созвездие. И не обещал вернуться.
Но, как говорится, Ленин умер, а тело его живёт. И я точно знаю, что юноша бледный со взором горящим или, наоборот, какой-нибудь старый толстый писатель всегда найдут себе место в моём нелитературном государстве. И обязательно как-нибудь раздышат чужую холодную атмосферу своим тёплым углекислым внутренним миром.