Всё прекрасно, даже это! Глава 35
36
– Ты спи, я тут посижу.
Ехать домой было уже поздно – электрички не ходят. Ответить на вопросы из серии – что же теперь будет и как они будут дальше жить – он не мог. Поэтому нёс всякую ерунду. И думать старался об ерунде – вот, например, об Асином костюмчике с пингвинами. Он видел его в первый визит в эту квартиру и сейчас видит снова. Пингвины-девочки и пингвины-мальчики. В шапочках и шарфиках. Все – с довольным видом. Наверное, между ними нет никаких проблем. Ни страстей, ни подстав, ни обманов. Они просто равномерно счастливы. Мальчики с девочками, девочки с мальчиками…
– Ты, наверное, убить меня хочешь, – предположила Ася.
– Ну конечно. Только я дождусь, когда ты родишь. Потом убью тебя, стану счастливым отцом-одиночкой и буду получать от государства огромное пособие. Но это ещё не скоро, так что спи.
– Я тебя заставила вернуться. Получилось глупо.
Действительно всё выглядело глупо. Особенно – что Асе вообще понадобилось, чтобы он вернулся. Зачем, если их отношения были игрой? Совершенно излишне. Как и рожать от предмета спора. Сделала бы тихонько аборт, срок небольшой, никто бы ничего и не узнал. Но Ася сразу заявила – собирается оставить ребёнка. Даже по отдельности – отдельно спор, отдельно отцовство – были для него сильным стрессом. А теперь всё это смешалось в кашу. Не рехнуться бы.
– Я тебя люблю, – сказала Ася, прячась под одеялом.
Она не первый раз это говорила с тех пор, как он приехал. Повторяла. Твердила, как мантру. Не то пытаясь убедить его, не то – поверить сама.
– Я тебя тоже люблю.
В его случае это даже было правдой. Попытка всё забыть и вынырнуть из этого омута провалилась. Но сейчас главное – не это.
– То, что тебе так плохо – это нормально или нет?
– Наверное, нормально. Не знаю, я ещё не встала на учёт и ничего не проверяла. Я тебя искала, чтобы ты первый узнал.
– Можно, я себе кофе сделаю? Ты не вставай, я помню, где у шайтан-машины кнопка.
– Хорошо.
От Аси надо было уйти хотя бы на минуту. Ведь то, что она сейчас делала, было как-то правильно. Не так, как у его родителей, творивших каждый что вздумается, ничего друг с другом не обсуждавших и не умеющих договариваться. А от неё ничего правильного он уже не ожидал. Хотя… она ведь не спрашивает – оставлять ли ребёнка? Это она решила за него.
– Видишь, не взорвалась.
Кофе он налил в самую большую чашку, которую смог найти. И вышел этот кофе очень крепким.
– Расскажи что-нибудь, – попросила Ася. – Всё равно не спится. Как прошёл практику?
– Это скучно. Доделывал за тётками то, что они не успевают. На самом примитивном уровне. И близко не то, что было в «Прометее». Это у вас там жизнь, драйв, интриги. Фомин просто на глазах мутировал в любителя моделей и боксёра. А ничто не предвещало.
– Расскажи подробней, мне очень интересно.
В деталях расписывая, как Данька чуть не покалечил Сергея, Игорь поймал себя на мысли: отдал бы что угодно, чтобы вернуться в этот чёртов подвал, в кабинет со стеклянными стенами, за соседний стол с парфюмерным маньяком Фоминым… И это не просто лёгкая зависть к Данечке, нашедшему своё место, а ощущение, что место это – и его тоже. А сейчас он занимается чёрт знает чем, и это – почти предательство.
– Может, ты вернёшься? – тут же спросила Ася. – Папа тебя с радостью возьмёт. Обязательно.
– Твой папа теперь с радостью меня придушит. Как только всё узнает. Думаю, тебе стоит к этому подготовиться.
– Да брось. Ну да, придушит, но не до смерти же. Всё как-то утрясётся. Я что-нибудь придумаю. И Сергея теперь в офисе не будет. Его вообще отправляют в Европу. Ну знаешь, лечить свежую зависимость. Пока он не проиграл всё имущество и не закончил жизнь в канаве. По-моему, ты обязан вернуться.
– Я подумаю.
Невозможно за пару часов откатить всё назад и перекроить все свои планы. Ведь до Данькиного истеричного звонка Игорь хоть как-то представлял – взять себя в руки, смириться со всем, что произошло, перестать бояться встречи с Асей, вернуться в университет, в идеале – простить Синицкую… Ну да, история неприятная, пережить её непросто, но теоретически… можно учиться вместе, почти не пересекаясь. Садиться в противоположных концах аудитории, не ввязываться в совместную деятельность. Убедить себя, что ничего сверхъестественного не случилось. Да, у Асиной тусовки такие вот дикие развлечения. Да, Ася ему врала, хотя клялась никогда не обманывать. Они договорились об искренности, а она нарушила договор заблаговременно. И это чертовски жестоко… Но и он не сопливая девчонка, чтобы терзаться из-за этого случая всю оставшуюся жизнь. Он справится. Никакой катастрофы. Руки-ноги-голова, слава богу, остались на месте. Остальное приложится. Всё было обдумано, и он – в процессе реализации плана. Остыть – преодолеть – простить – забыть. Вот чего в его планах не было и быть не могло, так это ребёнка. Перспективу обзаведения потомством он вообще представлял себе максимально отдалённой. Потом. Нескоро. Может быть. А может – и нет. Совершенно не обязательно размножаться каждой человеческой особи. Плодить лишних людей только потому, что инстинкты? Не в двадцать первом веке. Вот его родители… завели себе продолжателей рода. Отец одного, мать – аж двоих. И что? Что из этого вышло хорошего, кроме того, что дети теперь вынуждены жить? Что родители получили от этих детей, кроме проблем, которые они при первом же удобном случае охотно перечисляют? Что получили дети? Нет, он не мог назвать своё детство ужасным. Оно было среднестатистическим.
Иногда мама водила его в кино, цирк или зоопарк, а отец пару раз даже совершил подвиг в виде выгула в поход с костром и ночёвкой в палатке. Была нелепая четверть в музыкалке, закончившаяся переходом на футбол. Были блинчики по выходным, чтение вслух, когда Игорь заболевал. Были вопли по поводу потерянной сменной обуви и разбитого стекла соседки. Словом, всё, как у большинства его друзей. Просто это детство закончилось слишком рано. Родители стали ругаться так часто, что на сына у них не оставалось времени. Взаимные претензии похоронили и их брак, и ощущение, что у него всё в порядке, в наличии и мама, и папа. Мать уехала, папа с головой ушёл в работу, а отцовские чувства стал выражать только в форме требований. Кроме оценок и поведения его ничто не интересовало. А может, Игорь сам виноват, что ему всегда хотелось от родителей большего – даже ещё до развода. Больше любви, больше чего-то общего. Генриетта в этом смысле разительно от него отличалась. Она предпочитала телевизор с компьютером, и взрослые её не особенно привлекали. А может, так получилось, потому что она с раннего детства общалась в основном с телевизором. Конечно, подробно он ничего не анализировал. Злился на мать за всё то, что она не додала ему и что не собиралась давать сестре. А для себя решил – он станет отцом нескоро и лишь тогда, когда сможет быть уверен – у его ребёнка всё будет. И не только в материальном смысле этого слова.