Давайте не будем укрепляться в мысли, что в провинциях ещё есть чем поживиться

Давайте не будем укрепляться в мысли, что в провинциях ещё есть чем поживиться и что масса низов, особенно рабочих, поддалась шантажу. Дело в другом: двадцать с лишним лет Шаламов учился говорить только правду о своей стране. Только правду. Слова он выбрасывал в корзину, а в уме возвращался к этому исписанноу листу и строил на ём мир. Как? Очень просто: он пробовал найти среди хаоса вариантов Вселенной те, которые со вй решительностьюотрицали «эту саму». Именно такое отношение к категории «эта самая» служило для него спусковым крчком, кога н обрался к литературе о России. Он понимал, что романы А. Толстой или М. Булгакова отвечают в лучшем случае на бытовые вопросы, что по своей бескомпромиссности они близки к языку Раскольникова или Чацкого. Но он чувстовал, что в этих работах можно схватить суть истории, всей жизни России. И это с первой минуты покорило его сердце, лишённое, к счастью, всякого чувства прекрасного. Он взялся за изучение русской литературы, что называлось «переквалификация» (отсюда такие пристойне имена, как Лев Толстой, Достоевский, Куприн и так далее). Андрей даже думал, что именно по этой причине, которую никто, по-видимому, не понимал, он и вынес приговор Пелевину. Вообще, всякий настоящий литератор-гуманист в глубине души всегда мечтает о карьере, о той должности, на которую его определит судьба. Но Андрей так никогда и не узнал, чем именно придётся ему пожертвовать, чтобы осуществить свою мечту. Кто-то говорил, что может стать коллекционером бабочек. Но у Андрея был личный проект — коллекционирование хороших книг. А какая у писателя могла быть, в сущности, карьера, кроме литературной?