Там еще было что-то о вечнойИ юной, как Небо, любви.Но с теченьем вековДаже сталь превращается в прахИ молча подгонял коня Эльрик.Кина.А дурные предчувствия не желали оформляться во что-то конкретное. И радовало это – потому что пока предчувствия остаются всего лишь неясной тенью, значит, ничего еще не случилось. И томило, выматывало неопределенностью. Уж лучше случилось бы что-нибудь, право слово. КОГДА что-то случается, можно что-то делать. А так... Так остается только ждать. И гнать коней. Вперед. Вперед. В Аквитон.Кина...И когда ты поймешь от СудьбыМожно ждать лишь пинки,Ничего не поделать.И как бы ты пальцы ни гнул,Не поймешь, отчего менестрелиВ бессилье ломают клинки.Отчего воин в гневеРвет с лютни восьмую струну.Сим ныл не переставая. Заверял молчаливых своих спутников, что скоро разучится ходить пешком. Утверждал, что его тошнит при одном только запахе конского пота. Грозился, что скоро начнет убивать лошадей просто за то, что они лошади.– Бер-рсерком буду! – рычал половинчик, когда Эльрик перекидывал его с седла на седло. – Как четыре ноги увижу – накинусь и зар-режу. Или... Или при виде подковы... Да! Буду бить все, что двигается. А еще...Шефанго хлопал его коня по крупу. Легкий половинчик уносился вперед и продолжал орать дороге перед собой:– Ух, как я зол! Кр-ругом вр-раги! Лошадь – вр-раг гоббера! Седло – ор-рудие пытки! Кругом ненор-рмальные!!!Сэр Рихард снисходительно кривился, слушая эти вопли. И молча скакал позади Сима, но впереди Эльрика и Элидора.Император начал понимать, как чувствовал себя эльф, когда они путешествовали в компании холлморка. Скрытая, но почти физически ощутимая неприязнь. И сделать ничего нельзя. Тогда нельзя было потому, что не хотелось связываться с Князем. Сейчас нельзя, потому, что палатин нужен ордену живым. Да к тому же за что его убивать, в самом деле?По чести говоря, Эльрик привык к горячей нелюбви людей. На Материке не так много находилось безумцев, способных относиться к шефанго как к обычным разумным существам. Боялись – да. Ненавидели – и это случалось. Избегали – само собой. Слишком уж чужды были жители империи. Для всех чужды, даже для бессмертных эльфов.Жуткие лица. Непонятные обычаи. Вера... Вера в Темного Бога, в Тарсе. Вера проклятых.Только с пренебрежением не приходилось сталкиваться никогда. За все бесконечные тысячелетия – ни разу. Страх и ненависть были привычны. Может быть, даже льстили. В конце концов, в том, что тебя боятся, есть своя прелесть. Правда, очень уж это утомительно. Встречались люди достаточно смелые, чтобы не бояться, и даже люди достаточно разумные, чтобы понять, сколько выгоды сулит близкое знакомство с бессмертным, практически непобедимым чудовищем.Друзья были...А пренебрежение... Если честно, то не пренебрежение даже, а презрение – высокомерный взгляд, снисходительная улыбка, чуть брезгливая гримаса – де Шотэ был первым, кто осмелился на такое. Первым, кто всерьез мог помыслить, что такое возможно.И ничего нельзя было сделать.Эльрик смотрел иногда на хрупкого, крошечного по сравнению с ним человека. Смотрел и думал, что одного удара достаточно, чтобы смять тонкие кости. Выбить жизнь из усталого, старческого тела. Шею свернуть.Нельзя.И не за что.Но покуда походка легка и печатает шаг Непечатную брань всем тем, кто нас недооценил, Менестрель кует меч по рецептам Из собственных вычурных саг, И играя на лютне, боец набирается сил.Воспитание. Правильное воспитание дворянина, военного, аристократа. Одного из пяти палатинов – людей, на которых держится империя. Человек, близкий к императору, воин и рыцарь. Он живет по своим законам и ждет, что по этим же законам будут жить другие.