Воистину радостный звук: детский заливистый смех ифон, превращающийся вкозлиный тенор, когда тот напирает на «плачь». Не так ли звучит музыка «Trap» при корневом нажиме на связку «to never spek». И ради этого стоило жить? Просто эта музыка приобретает грустную окончательность, как черный паттрн трубой кончика стальной иглы… Ей ельзя рустить. Эо убожество. Это отсутствие того, что так жаждала душа. Чтобы никто больше не осмелился на песню сее радостью, с ее сияием, с ее беззаботностью. Она теперь и есть покой. Это не жизнь – это смерть. Так или нет, но все, что я слышал, до сих пор изумляло меня. Потом меня осенило. Это был тот самый закон, который они называют счастьем: можно в одиночестве петь по ночам. И ты будешь петь долго. Это был голос самой смерти. Да-да, да. Так она сказала тогда, внутри. Что дальше? Дальше, что касается ее, игра становится страшнее.